История Дании. Проблема Саксона

Около 800 лет назад ученый с острова Зеландия Саксон Грамматик написал более обстоятельную, чем у его предшественников, историю Дании, где на первой странице заявил, что датчане ведут родословную от Дана и Ангеля. Касаясь этой проблемы, Саксон, как настоящий исследователь, выступил против заблуждений одного из коллег. В частности, он решительно отклонил утверждение франкского историка Дудона о том, что датчане ведут происхождение от греков.

Датчане не греки. И эту истину Саксон хотел раз и навсегда утвердить в умах немногочисленной элиты грамотных людей в тогдашней Европе. Кроме того, он собирался поведать о деяниях предков датчан на латыни, которая была рабочим языком образованных людей того времени, и таким образом объяснить, кто же такие датчане.

Об этом и пойдет речь.

Задачу написать датскую историю Саксон целиком взял на себя, тогда как книга, которую вы держите в руках (и это характерно для датской историографии рубежа II-III тысячелетий), подготовлена семью авторами и редактором, и каждый из них имеет собственное мнение по многим рассматриваемым вопросам. Большое число историков, создававших книгу, объясняется профессиональными требованиями к авторам, на что обращал внимание еще Саксон.

Во-первых, нелегкой задачей является поиск документов. Позднейшие критики упрекали Саксона в слишком легком отношении к данной стороне дела, хотя для своего времени историк проявил внушающую уважение дотошность в привлечении источников, разъясняя при этом читателю, каким образом он работал. Теперь же, вследствие обилия накопившихся со времен Саксона свидетельств многих поколений датчан, поиск и отбор документов требуют специальных знаний.

Во-вторых, незадолго до рождения Саксона датчане приняли христианство, которое, по его мнению, потребовало умения писать и овладения латынью. Однако, как замечает Саксон, после официального перехода в новую веру как с набожностью, так и с латынью дело далеко не сразу пошло на лад. Историк видел в своем труде первое произведение, написанное на латинском языке и ставшее документальным свидетельством приобщения по крайней мере одного датчанина к языку и понятиям культурных народов, исповедующих христианство. Знание латыни для нынешних историков не столь обязательно. Сегодня никто не требует от них писать книги на латыни, и университетский диплом по истории можно получить, не владея этим языком. Так что в данном отношении требования стали менее жесткими. Саксон же был взыскателен к своим познаниям в латинском, поскольку хотел показать коллегам из других стран, что он одновременно и датчанин, и европеец.

Таким образом, Саксон поставил перед самыми маститыми филологами задачу ознакомить датчан с его сочинениями посредством переводов. При этом надо сделать выбор: попытаться передать текст на датском языке рубежа XII-XIII вв., в котором бы использовались термины европейского академического языка той эпохи, или же на датском народном языке, на котором, должно быть, и говорил сам Саксон.

Ответ на этот вопрос непрост, но имеет существенное значение, потому что безупречное владение языком составляло важную сторону идеала учености во времена Саксона. К тому же он хотел соответствовать и определенным требованиям, относившимся к содержанию его работ. За образец историк взял труды английского историка Беды Достопочтенного, который писал о бритах и о том, как изменилось название их страны после завоевания ее пришедшими с территории Дании англами.

Беда, который мимоходом превратил датскую королевскую династию в предков английской, являлся историком, на авторитет которого Саксон безоговорочно полагался. «Хотя Беда был духовного звания, он считал своим долгом, помимо божественных предметов, писать также и об истории своего отечества, поскольку полагал обязанностью христианского писателя в такой же мере поведать о подвигах предков, как и о том, что относилось к религии», — разъяснял Саксон.

Точка зрения Беды послужила опорой для Саксона в решении одной проблемы, связанной с содержательным аспектом. Он видел свою задачу в том, чтобы документально подтвердить принадлежность датчан к христианским народам Европы. Вместе с тем историк явно предпочитал рассказывать о подвигах предков-язычников в те времена, когда воины были воинами и королевским дочерям это нравилось. Ссылаясь на авторитет Беды, Саксон отдает предпочтение свободному рассказу об их деяниях и лишь к концу своего труда пытается придать мужеству предков и набожности современных ему датчан некую возвышенную целостность. Едва ли можно признать такую попытку удачной и, уж во всяком случае, нельзя утверждать, что Саксон нашел окончательное решение этой проблемы.

Вероятно, его и нельзя было найти. Ибо задача, которую Саксон поставил перед собой, предполагала изображение событий с двух взаимоисключающих исходных позиций. Требование набожности, характерное для времен Саксона, предполагало, что он должен был возвыситься над только что обретшей христианскую веру Данией и дать ответ на вопрос, достигли ли датчане уровня других европейцев-христиан.

Другая сторона той же задачи предполагала, что историк, исходя из сохранившихся в устных преданиях легенд о данах, должен был изобразить их как народ исключительный, самостоятельно творивший свою историю. По сути, Саксон взялся показать, как датчане своими усилиями обрели самобытность и как они сменили ее на самобытность новую, черты которой явились извне. В нашей книге найдут отражение оба подхода.

В трех следующих главах мы сначала увидим, как из весьма свободной игры случайностей в жизни и политике членов королевских династий эпохи викингов выкристаллизовалось нечто, чему суждено было в дальнейшем стать Датским королевством. Будет прослежен процесс упрочения государственных структур вплоть до 30-х годов XIV в., когда государство оказалось в кризисной ситуации, угрожавшей, казалось, самому его существованию. Автор не скрывает, что наиболее плодотворным считает культурно-сравнительный подход, и, учитывая целостный характер книги, попытается представить датское средневековое общество выросшим в значительной степени из собственных корней.