История Германии

Культура городской среды

Период XII-XV вв. — это время расцвета городской культуры Германии. Ее облик во многом определялся культурой бюргерской среды. Мир бюргерских ценностей носил специфическое смысловое содержание, отражавшее заботы и интересы этой среды.

Если сама жизнь и природа рыцаря, воспитывавшегося в «огне и крови», делали его импульсивным, чуждым расчету, планомерному построению жизни, презиравшему труд и накопление, которым он предпочитал быстрое обогащение и щедрые траты, то жизнь бюргера строилась на других основаниях. Чрезвычайно сложно реконструировать смыслы, лежавшие в основе культурного сознания бюргерского сословия. Источников, в которых нашли бы прямое выражение взгляды простых людей, лишенных доступа к письменности, практически нет.

Однако эти смыслы «прочитываются» в текстах тех представителей интеллектуальной элиты, чье творчество так или иначе было связано с «простецами». Таковы, например, проповеди Бертольда Регенсбургского— францисканского монаха, чья деятельность относится к 50-м — началу 70-х гг. XIII в.

Имя его упоминается в многочисленных памятниках XIII в. Слава его как проповедника была настолько велика, что, как сообщают хронисты, в полях и лугах, где проповедовал Бертольд, воздвигалась деревянная башня, служившая ему кафедрой, на которой водружали знамя: с его помощью аудитория могла определить направление ветра и знала, с какой стороны лучше встать, чтобы услышать его речь.

Эти проповеди отражают зарождение в городе новой «этики труда». В качестве одного из даров Бога человеку Бертольд определяет сословное и профессиональное призвание. Говоря о том, что человек не выбирает служения по своей воле, он подчеркивает, что иерархия и распределение общественных функций — знак благоустройства мира, угодный Богу.

При этом существенным образом смещаются акценты: труд, который традиционно воспринимался как «нужда», «мука», «забота», «наказание», обретает новый смысл — социально полезной деятельности, основы существования общества. «Ты хотел бы быть господином, а должен пахать землю; ты хотел бы быть графом, а ты — сапожник; то же самое говорю я всем работникам. Если бы Бог всех сделал господами, то мир был бы неустроен и в стране не было бы спокойствия и порядка», — наставляет проповедник свою паству.

Другим Божьим даром Бертольд Регенсбургский называет имущество. Если у проповедников более раннего времени идеалом была евангельская бедность и желательность раздачи богатства с целью спасения души, то в проповедях францисканского монаха, вышедшего из городской южнонемецкой среды, знавшего запросы своей аудитории (проповедовал Бертольд в городах Южной Германии, где торгово-ремесленная деятельность приобрела особый размах), эти ценности ревизуются.

Так, рассуждая на тему «Люби ближнего своего, как самого себя», проповедник следующим образом интерпретирует этот библейский идеал. Воображаемый собеседник возражает проповеднику: «Увы, брат Бертольд, сам ты наверняка так не поступаешь. Я твой ближний, но у тебя имеются два хороших одеяния, а у меня — один плащ, и тем не менее скорее ты оставишь в нужде меня, нежели самого себя». — «Да, это верно, — отвечает проповедник, — у меня есть одежда, а тебе я не даю, но я хотел бы, чтобы и у тебя было не хуже и даже более моего.

Любовь в том, чтобы желать ближнему того же, что и самому себе...» Несомненна переоценка отношения к собственности и богатству, свойственного раннему Средневековью, произошедшая под влиянием городской среды.

Важно подчеркнуть, что изменение отношения к богатству, формирование новых установок, связанных с более рациональным и практичным отношением к нему, расчет и накопительство были характерны в первую очередь именно для бюргерских слоев.

Феодальные магнаты в большей мере сохраняли верность традициям рыцарской среды с присущей ей склонностью публично демонстрировать и «расточать» богатство даже в тех условиях, когда жизнь диктовала новые требования.

Это особенно ярко видно в повседневной жизни. Так, в XV в. тирольский герцог Сигизмунд мог задаривать кубками, наполненными до краев серебряными самородками, своего знатного гостя и племянника, молодого короля Максимилиана I. По-видимому, такого рода жестами расточительной щедрости и было вызвано возмущение сословий разорительной для герцогства финансовой политикой их правителя, и Сигизмунд был вынужден передать свои владения императору в 1490 г.

Другой пример: в 1477 г. саксонский курфюрст Альбрехт, заехав на рудник в Шнееберге, приказал накрыть себе стол на большой глыбе серебряной руды шириной в 2, высотой в 4 метра с тем, чтобы иметь возможность посостязаться с самим императором. Во время застолья курфюрст горделиво заметил своим сотрапезникам, что могучий и богатый император Фридрих III, как бы ни был богат, не имеет «такого великолепного стола».

В том же веке накануне первого заседания нового органа власти — «имперского регимента» — нюрнбержцы демонстрировали готовность невзирая ни на что приращивать свои сбережения, даже если при этом может пострадать репутация. Так, горожанин Леонхард фон Плобен требовал с Майнцского архиепископа за квартиру 3 гульдена вдень. На жалобу епископа в городской совет последний ответил, что и с других князей, останавливавшихся у фон Плобена, тот брал столько же, а на цены поскромней гости могут рассчитывать лишь соглашаясь, соответственно, на более скромные квартиры.

Не абсолютизируя различие отношения к богатству бюргерства и знати, все же следует подчеркнуть, что горожанин раньше и быстрее вырабатывал практицизм, задавал тон новому, более рациональному обращению с земными благами.

Вернемся к проповедям Бертольда Регенсбургского. Третий дар, или «талант», врученный человеку Творцом, — это время, отпущенное ему для жизни. Оно даровано для трудов, и его нельзя расходовать попусту. Время, потраченное на небогоугодные дела — игры, танцы, пьянство, распутство, наживу и т. п., умножит муки на том свете.

Говоря о том, что время необходимо использовать для спасения (на молитвы, пост, добрые дела и т. д.), Бертольд Регенсбургский подчиняет время вечности в соответствии с христианской традицией. Однако, увязывая его с осуществлением службы, призвания, проповедник возводит его в число неотъемлемых параметров человеческой личности.

Конечно, время не стало в глазах проповедника самостоятельной земной ценностью. Бюргерское сознание, тем более сознание монаха, не могло разглядеть в нем некоего неотъемлемого свойства повседневной жизни. И, тем не менее, первый шаг в этом направлении был сделан. Новое ощущение времени нашло отражение и в практике каждодневной жизни германского города: появившиеся на городских башнях часы были знаком постепенно меняющегося менталитета.

Наконец, самый главный дар Бога человеку — это его собственная персона, сотворенная по образу и подобию Божьему. Конечно, эта персона не обладает той степенью свободы, которая будет признаваться за личностью столетия спустя. Она сотворена Богом и должна к Нему возвратиться.

Но то, что Бертольд ставит персону в начале всего смыслового ряда «талантов», подаренных Богом человеку, как залога реализации его социальной функции — призвания, служения, — говорит о своеобразном понимании ценности личностного, индивидуального начала.

MaxBooks.Ru 2007-2015