История Германии

Трансформация менталитета

Город, втягивая в водоворот жизни разные слои и группы средневекового немецкого общества, существенно изменял его интеллектуальное содержание. Сам образ городской жизни учил счету, заставлял нарабатывать навыки аналитического отношения к действительности, при этом побуждая личность к постоянной активной деятельности в гораздо большей степени, чем к этому побуждала атмосфера жизни деревень и замков.

Занятия ремеслом и торговлей давали больше шансов увидеть причастность собственного «Я» к результату деятельности, нежели аграрная сфера. Торгово-ремесленный образ жизни бюргеров делал германское общество более мобильным, динамичным. Человек чаще оказывался вне границ собственного узкого мирка, расширялся горизонт его видения как других людей, так и самого себя.

Кроме того, усложняющаяся структура городской жизни привела к тому, что один и тот же человек мог одновременно выступать субъектом многих общественных связей. Все это прокладывало путь процессам индивидуализации и частичной десакрализации мировидения, столь характерным для эпохи высокого Средневековья.

Симптомы данных изменений многоплановы и обнаруживаются в самых разных сферах культурной жизни как на ее высших, так и низших этажах. Часы на городских башнях отмеряли «новое время», которое не подчинялось вечности, а указывало на ритмы земной жизни.

Городской образ жизни был тесно связан со счетом и письмом (первое известное письмо на немецком языке датируется 1305 г.), что не могло не способствовать «расколдовыванию» такого явления, как грамотность, ранее ассоциируемой почти исключительно с «божьим даром» монашества.

Изобретение в середине XV в. Иоганном Гуттенбергом (ок. 1400-1468) печатного станка также десакрализовывало сферы деятельности, связанные как с самим книгопечатанием, так и с грамотностью, образованием. Разборный металлический шрифт, формы для стандартной отливки литер, усовершенствованный пресс с четкой системой его обслуживания — все это показывало технологию рождения и изменения текстов, подвластных человеческой воле.

Появилась возможность изготовлять сотни и тысячи одинаковых экземпляров. Печатные книги стали дешевле переписанных. Это не могло не способствовать быстрому распространению новых знаний, обмену идеями, росту просвещения.

Высокое Средневековье знаменовало собой радикальную перестройку всей системы образования. Оно перестает быть прерогативой лишь учено-монашеской элиты. На смену монастырским школам, доступным весьма ограниченному кругу лиц, получавшему преимущественно круг знаний религиозного характера, приходит школа, расширившая социальный состав своих учеников и спектр получаемых знаний.

Бюргерство весом своих кошельков обеспечило «социальный заказ» общества: потребности в практическом знании счета, грамотности, права, обусловливали и расширившийся круг светских наук, изучаемых в школах высокого Средневековья.

Возникавшие при центральных соборах, в епископских резиденциях кафедральные школы стали постепенно ориентироваться на подготовку не только ученых клириков, но и кадров для светской администрации, что также предполагало расширение преподавания мирских наук.

В XIII в. кафедральные школы в крупнейших интеллектуальных центрах Европы превратились во всеобщие школы (studia generalia), а затем в университеты. Если в XIV в. в империи было лишь 5 университетов, то в конце XV их стало уже 15.

Развитие городского уклада, расширение культурного кругозора, знакомство с культурой Востока, прежде всего арабской, явившиеся следствием как крестовых походов, так и общего усложнения мировидения людей в ту эпоху, способствовало приращению естественнонаучного знания.

Неслучайна высокая популярность Аристотеля в эту эпоху. Важно и то, что Аристотель был «освоен» не в своем первоначальном виде, но под огромным влиянием его арабских комментаторов, в особенности Аверроэса (Ибн-Рушда), давшему ему своеобразную «материалистическую» интерпретацию.

Встретившее поначалу сопротивление со стороны богословов Парижского университета — Мекки тогдашней образованной Европы — учение Аристотеля было воспринято в штыки со стороны августиновски настроенных теологов всех стран. Понадобилась большая интеллектуальная эрудиция и усилия многих представителей новой схоластики, чтобы учение Аристотеля нашло большое число приверженцев.

Начал эту работу Альберт Великий (ок. 1193-1280), который благодаря своим энциклопедическим интересам и образованности стал известен как «всеобъемлющий доктор» (Doctor universalis). Этот выходец из Швабии нашел признание среди теологов Парижа. Авторитет его был настолько велик, что руководство доминиканского ордена послало его в Кёльн, где он должен был организовать доминиканскую школу и где одним из его учеников будет Фома Аквинский (1225-1274), чьи трактаты станут вершиной и итогом теолого-рационалистических поисков.

Альберт пытался разъяснить ценность философии и наук, т. е. языческой образованности, своим современникам, зачастую относившимся к такой образованности подозрительно или даже враждебно. Настоящий философ, по мнению Альберта Великого, должен учиться и у Платона, и у Аристотеля. Именно последнего немецкий схоласт признавал главным учителем светской, или языческой, науки.

Безусловно, он не считал Аристотеля непогрешимым и отмечал, что если в вопросах веры Аристотель и Августин противоречат друг другу, то следует прислушаться скорее к последнему. И тем не менее был уверен, что синтез новых знаний, черпаемых из греческих и арабских источников, с христианством возможен и интеллектуально необходим.

С именем Альберта Великого связано не только принятие аристотелизма, изменившего интеллектуальную картину традиционной схоластики в рационализированном направлении, но и некий рубеж в отношении к научной работе как таковой.

Конечно, предвосхищение научного метода в XIII в. следует видеть скорее у Роберта Гроссетеста, первым попытавшимся применить математику к естествознанию. Однако на примере научных штудий Альберта Великого можно увидеть новое отношение к эмпирическим исследованиям, которые зададут науке ее собственно научный статус. Альберт Великий, в какой-то мере унаследовав острый интерес Аристотеля к эмпирическим наблюдениям, впервые сформулирует мысль, что именно личный опыт верифицирует знание.

Традиционные идеи не могут быть приняты, если противоречат опыту. Широкая, непредубежденная любознательность Альберта, призывы к наблюдению и эксперименту говорили о том, что процессы десакрализации знания, учености проникли в самую сердцевину богословского знания — классическую схоластику.

Процессы десакрализации и индивидуации затронули и сферу обыденных религиозных представлений мирян. Под влиянием натиска земных устремлений бюргеров происходит трансформация многих религиозных образов и идей, свойственных раннему средневековому обществу. Рост торговых занятий, расширение границ человеческой свободы в самых разных сферах жизни, в том числе и в интимной, настоятельно требовали религиозной санкции этих явлений. Масштаб изменений, связанных с отмеченными явлениями, был таков, что создалась благоприятная почва для изменения религиозного менталитета.

Одной из острейших ментальных потребностей мирян было смягчение страха перед традиционными церковными табу, как, например: «Христос изгнал торгующих из храма» и т. п. Эти страхи сдерживали развитие нового развивавшегося уклада, сдерживали развитие общества.

Одной из таких религиозных новаций высокого Средневековья было оформление образа чистилища. Ж. Ле Гофф определяет время рождения чистилища как время городов. Следует, однако, подчеркнуть, что многие из архетипов, из которых сложится образ чистилища в высокое Средневековье, можно выявить уже в эпоху поздней античности — раннего Средневековья.

Если человек раннего Средневековья представлял загробную жизнь как всецело определявшуюся божьей волей, в чьей власти было наказать грешников муками ада, а праведных осчастливить райским блаженством, то теперь потусторонний мир воспринимался как состоящий из трех отсеков.

Дополнивший картину загробного мира образ чистилища предполагал возможность вмешательства в процесс посмертного воздаяния с помощью пожертвований, заупокойных месс, заступничества близких и т. д.

Сходную по смыслу эволюцию претерпел и образ Бога. Бог раннего Средневековья — Пантократор, Вседержитель, во всей своей силе сражающийся с дьяволом и грешниками, Грозный Судья, сурово раздающий всем по заслугам. Высокое Средневековье все чаще обращается к другому лику — лику милостивого и прощающего отца, Христа, сострадающего человеку и прощающего его грехи.

Смещение акцентов в религиозном сознании отразилось и в растущем интересе к матери Иисуса, защитнице и заступнице человека. Этот растущий интерес приводит к расцвету в XIV в. культа Девы Марии. Широко распространяются культы, связанные с «новым» образом Бога: почитание крови Христа, пяти ран, лика, тела Христова и т. д.

Многие из отмеченных изменений в религиозном сознании нашли выражение в таком знаменитом явлении Средневековья как "Legenda aurea", или «Золотая легенда», Якопо де Ворагине — сборнике житийной литературы.

Эти и подобные им изменения религиозного менталитета суще-ственным образом смягчили традиционные религиозные установки, позволили снизить порог страха человека перед новыми формами жизни и опыта. Вместе с тем многие из образов сохраняли двойственный характер.

Нечестно торгующий купец, вздувающий проценты ростовщик должны были помнить о том, что Бог-Судья все видит, чистилище давало шанс спасти свою душу раскаявшемуся, но не оставляло надежды закоренелому грешнику. Таким образом, новая религиозная мораль могла в новых условиях высокого Средневековья выполнить социально-регулятивную функцию.

MaxBooks.Ru 2007-2015