История Древней Греции

Античная традиция о переселении племен в последней трети II тысячелетия до н. э.

О переселении дорян сообщают античные авторы, использовавшие главным образом мифы и легенды о древних героях и отчасти данные топонимики. Само собой разумеется, мы должны очень осторожно пользоваться этими сведениями и подвергать их тщательной критике. Однако общее направление переселения и его основные этапы сомнений не вызывают. Что касается датировки этих переселений, то древние авторы приурочивали их к окончанию Троянской войны. «Даже и после Троянской войны, — замечает Фукидид, — в Элладе все еще происходили перемещения жителей и новые заселения, так что страна не знала покоя и потому не преуспевала».

Античная традиция сохранила отчетливое воспоминание о переселении фессалийцев из Эпира в область, которая получила от них свое название (Геродот, VII, 176; Фукидид, I, 123). Затем вытесненные ими беотяне вторглись в Кадмейскую землю, овладели ею и, в свою очередь, назвали Беотией.

Все эти события, по вычислениям Фукидида, произошли через 60 лет после падения Илиона, т. е., принимая во внимание традиционную дату Троянской войны (1194-1184 гг. до н. э.), уже в конце XII в. до н. э.

Тогда же, по данным античной традиции, начинается еще более грандиозное движение — переселения дорян. Фукидид датирует захват дорянами Пелопоннеса 80-м годом после падения Илиона, то есть 1104-м годом. Исократ и Эфор дают более позднюю дату — 1069 г. В обоих случаях эти традиционные даты следует рассматривать лишь как весьма приблизительные хронологические вехи. Существуют упоминавшиеся выше веские основания думать, что переселение дорян на самом деле приходится на конец XIII в. По-видимому, оно было связано с вышеупомянутыми передвижениями фессалийцев и беотян.

Античная традиция объясняет эти массовые переселения борьбой могущественных героев, предъявляющих свои наследственные права на те или иные якобы ранее им принадлежавшие земли. В частности, предания о нашествии дорян на Пелопоннес тесно переплетались с рассказами о так называемом возвращении Гераклидов, в которых повествуется о том, как Геракл боролся за обладание Пелопоннесом и как его потомки Гераклиды стали во главе вторгшейся в Пелопоннес группировки греческих племен — дорян.

Социальная подоплека этих мифологических повествований вполне ясна. Басилеи Аргоса, Спарты и Мессении стремились поднять свой авторитет и обосновать свои права на захваченные территории ссылкой на права своих божественных предков. И вот была создана сложная и искусственная генеалогия, возводящая царский род к обоготворенному Гераклу, о подвигах которого сложено было столько мифов.

Характерно, что античная традиция проводит строгое различие между дорянами и Гераклидами. Геракл выступает как ахейский герой из рода Персея. Он вступает в союз с Эгимием, сыном Дора, родоначальником дорийских племен, и получает от него третью часть царства. Сын Геракла Гилл, изгнанный после смерти своего отца из Пелопоннеса, удаляется на север к дорянам и делит власть с сыновьями Эгимия — Памфилом и Диманом. Потомки Гилла получают название гиллеев, а два других дорийских племени — диманы и памфилы — оказываются названными в честь своих предков, сыновей Эгимия.

Этими искусственными генеалогиями дорийские вожди стремились во что бы то ни стало доказать свое ахейское происхождение. Даже много столетий спустя, когда дорийское переселение стало делом далекого, легендарного прошлого, спартанский царь Клеомен I гордо заявляет афинской жрице: «Не дорянин я, но ахеец».

Конечно, вполне возможно, что доряне принимали в свою среду некоторые ахейские роды. Даже само название племени памфилов интерпретируется некоторыми исследователями как «люди всех племен». Но интересно то, что именно басилеи стремились возводить свой род не к завоевателям, а к побежденным племенам. В этом, может быть, сказались воспоминания о более высокой ахейской культуре микенского времени.

Миф о Гераклидах, заявляющих свои права на наследие предков — Геракла и Персея, — казался большинству греческих авторов вполне убедительным объяснением вторжения дорян в Пелопоннес. Только Фукидид стремился вскрыть более глубокие и реальные причини этого события. Он пишет, что до Троянской войны, а также долгое время и после разрушения Трои в Элладе не было прочной оседлости. «По-видимому, страна, именуемая ныне Элладою, прочно заселена не с давних пор. Раньше происходили в ней переселения, и каждый народ легко покидал свою землю, будучи тесним каким-либо другим, всякий раз более многочисленным народом».

Эти столкновения между племенами Фукидид объясняет чисто экономическими причинами. «Стремление к наживе вело к тому, что более слабые находились в рабстве у более сильных, тогда как более могущественные, опираясь на свои богатства, подчиняли себе меньшие города».

Однако Фукидид отмечает и другие случаи, когда области, более развитые в экономическом отношении, подвергались нападениям своих более отсталых соседей. «Если, благодаря плодородию почвы,— пишет он,— могущество некоторых племен и возрастало, то, порождая внутренние распри, ведшие их к гибели, оно вместе с тем еще скорее вызывало посягательство на себя со стороны иноплеменников».

Таким образом, Фукидид подметил неравномерность социально-экономического развития различных частей Греции и обратил внимание на то, что социальная борьба («внутренние распри») в недрах более развитого общества облегчала вторжение более отсталых племен.

MaxBooks.Ru 2007-2015