Знаки и чудеса

Предметное письмо


Предметное письмо представлено часто упоминаемыми бирками, которыми пользовались во все времена и пользуются поныне самые различные народы — большей частью для записи чисел. Бирки применяют и как календарь, вырезая число дней, недель и т.д.

Но в форме бирок составляются также настоящие долговые списки и описи, по ним можно прочесть, «кто сколько имеет на бирке»; это, кстати сказать, документ, обладающий неоспоримой силой доказательства в том случае, если при его составлении бирку, на которой сделаны зарубки соответственно количеству денежных единиц долга, расщепляют так, что кредитор сохраняет у себя одну половину как «оригинал», а должник берет себе другую половину — «копию».

В случае необходимости всякая ложь быстро и легко изобличается, а сомнение устраняется при сопоставлении обеих половинок.

Так называемые жезлы вестников также являются разновидностью предметного письма. Они известны не только в древней Европе, где их применение прослеживается вплоть до самого недавнего прошлого, но прежде всего в Австралии и древнем Китае. На жезлах, вручаемых вестникам, делались различные знаки-зарубки. В своей примитивной форме простые зарубки на палке служили лишь памятной заметкой для вестника, который должен был, глядя на них, помнить о числе своих поручений. Более сложные системы зарубок передавали согласованные между сторонами группы знаков, при помощи которых могли выражаться определенные комплексы понятий.

Вероятно, самый популярный и в то же время один из самых своеобразных примеров предметной письменности представляют шнуры с узелками. Среди них в первую очередь надо назвать кипу древних инков, исконных жителей нынешнего Перу. Приводя здесь кипу в качестве образца узелкового письма, мы вовсе не хотим сказать, будто такое письмо имелось только у инков.

Уже китайский мудрец Лаоцзы указывал на ту роль, которая отводилась в древнем Китае узелковому письму как способу передачи известий; согласно Геродоту (IV, 98), персидский царь Дарий предложил ионийцам простейший календарь, основанный на принципе узелкового письма; по этому же принципу сделаны и католические четки; в настоящее время шнуры с узелками и подобные им памятки встречаются на острове Хайнань и в Бенгалии, на японском острове Рюкю, а также в Океании, Центральной и Западной Африке, в Калифорнии и южных областях Перу, причем на Соломоновых, Каролинских и Маркизских островах шнуры с узелками и петлями еще и поныне служат для передачи известий.

Но лучше всего мы осведомлены о кипу. Уже давно придерживаются мнения, что эти документы содержат лишь числовые данные самого различного характера. Такая точка зрения представляется наиболее убедительной, если принять во внимание особенности материала. Кипу состоит из одного прочного шнура и нескольких укрепленных на нем нитей. Смысловое значение узелкового письма зависит от цвета нитей, типа и числа узелков, а также от расположения нитей по отношению к главному шнуру, от их последовательности и вида переплетения.

Среди найденных — причем исключительно в погребениях — довольно тяжелых кипу один весил чуть ли не четыре килограмма. Можно даже думать, что различные расположения, соединения и цвета нитей и узелков допускали целый ряд комбинаций; и все же трудно представить себе, как этим путем передавались в форме предложений сложные по содержанию мысли. Здесь-то, очевидно, и лежат границы подобного предметного письма, что и дало повод к упомянутой выше уверенности в исключительно числовом характере кипу.

Далеко не последним основанием для такого утверждения послужило свидетельство средневекового историка Гарсиласо де ла Вега, надо сказать, довольно интересной личности: отец его — испанский капитан, а мать — дочь местного вождя. Этот Гарсиласо категорически заявлял в своей изданной в 1617 году в Кордове «Всеобщей истории Перу», что перуанцы узнавали по кипу о числе сражений, посольств и царских постановлений, но не могли прочесть дословный текст послания.

Однако по другой теории, выдвинутой известными исследователями и пока еще не опровергнутой, кипу содержали не прямые статистические данные, а, скорее, комбинации магических чисел, которые выражали представления о созвездиях, охраняющих покой мертвых.

Оба предположения, вероятно, вполне совместимы, а последнее из них не только не является существенным шагом вперед по отношению к теории о числовом характере кипу, но, по-видимому, в; принципе лишь подтверждает ее. И уж во всяком случае слишком далеко заходит швейцарский путешественник и исследователь Чуди, который считает, что «письменностью» кипу могли быть записаны собрания законов, хроники и даже стихи.

Менее известны как вид предметной письменности пояса вампум североамериканских индейцев. Такие пояса состоят из четырех или пяти лежащих одна подле другой веревочек, на которые нанизаны разноцветные раковины с пробитым в середине отверстием. Эти раковины назывались у ирокезов вампум.

Поскольку цвету раковин приписывалось особое значение (черный и фиолетовый извещал об опасности или вражде, красный — о войне, белый — о благоденствии и мире), оказалось возможным пересылать от одного племени к другому целые послания в виде подобных поясов.

Рис. воспроизводит ставший классическим экземпляр — знаменитый вампум Пенна (ныне в собрании Пенсильванского исторического общества). Этот вампум был передан в 1682 году основателю Пенсильвании Уильяму Пенну индейским племенем лени-ленапе.

Пояс белый с двумя черными фигурами посередине. Левая фигура представляет индейца, который подает руку европейцу (изображен в шляпе). Историческое значение этого пояса в том, что он являлся как бы печатью, скрепившей дружественный союз, заключенный между Пенном и делаварами в 1682 году.

И, наконец, последний вид предметной письменности составляют так называемые предметные письма, наиболее распространенные образцы которых представлены в наше время письмами негритянских племен Западной Африки.

Рис. изображает подобное письмо негров племени иебу, называемое ароко, в том виде, как его приводит, ссылаясь на Вейле, Г. Иенсен. Это письмо, которое тяжелобольной послал своим родным и друзьям, «читается» следующим образом: «Болезнь протекает неблагоприятно, состояние все хуже. Единственная наша надежда на бога». К сожалению, ни один из вышеназванных исследователей не раскрывает, по каким принципам и какими средствами нужно «читать» такое письмо.

Как ясно из рис. и приведенного «чтения», данное письмо можно толковать по-разному. Такому предметному письму еще многого недостает, чтобы служить средством информации. Недостатки подобного вида письменности прекрасно сознавали и ощущали сами «писавшие» ею народы, и для их преодоления они сделали шаг, сущность и значение которого будут более обстоятельно рассмотрены нами в дальнейшем (в связи с собственно письменностью).

Отдельным таким «письмам» был придан характер звукового ребуса; довольно поучительный пример приводит тот же Иенсен, ссылаясь в данном случае на Гольмера. «У йоруба (также в Нигерии) кучка из шести раковин каури имеет основное значение «шесть» — efa, однако поскольку efa означает также «увлеченный» (от fa «увлекать»), то веревка с шестью раковинами каури, посланная молодым человеком девушке, имеет смысл: «Я чувствую к тебе влечение, я люблю тебя».

Восемь раковин каури означают, восемь» — ejo. Но то же слово значит и «согласный» (от jo «совпадать», «быть согласным», «быть похожим»), соответственно этому отправленная девушкой посылка жениху из восьми раковин каури означает: «Я чувствую то же, что и ты, я согласна»».

Однако чтобы не создалось впечатление, будто распространение подобных предметных писем ограничивается Африкой, да и то лишь нового и новейшего времени, вновь приведем Геродота — его поучительный и увлекательный рассказ об одном эпизоде из истории похода великого персидского царя Дария I против скифов. Геродот, как и Дарий, встречается нам уже второй раз — ив самом деле поразительно, как тесно их имена связаны с историей письменности и сколь много мы обязаны знанием этой истории им обоим, греческому путешественнику с мировой славой и персидскому завоевателю и преобразователю царства.

Итак, Геродот передал Западу знаменитое сообщение о первом предметном письме: «...Дарий... оказался в затруднительном положении. Заметили это скифские цари и отправили к Дарию глашатая с подарками, состоявшими из птицы, мыши, лягушки и пяти стрел. Персы спрашивали посланца о значении подарков, но тот отвечал, что ему приказано только вручить дары и немедленно возвращаться, ничего более; при этом он: предлагал самим персам, если они догадливы, уяснить себе значение полученных в дар предметов.

Персы стали после этого совещаться. По мнению Дария, скифы отдавались ему сами с землей и водой; заключал он так на том основании, что мышь водится в земле и питается тем же плодом земным, что и человек, лягушка живет в воде, птица наибольше походит на лошадь, а под видом стрел скифы передавали-де свою военную храбрость. Таково было толкование Дария; но ему противоречило объяснение Гобрии, одного из семи персов, низвергнувших мага; смысл даров он толковал так: "Если вы, персы, не улетите как птицы в небеса, или подобно мышам не скроетесь в землю, или подобно лягушкам не ускачете в озера, то не вернетесь назад и падете под ударами этих стрел"».

Гобрия оказался прав, как позднее вынужден был признать и сам царь.

Это предметное письмо воочию раскрывает слабые стороны всех подобных документов, а именно их двусмысленность (в данном случае, вероятно, преднамеренную). В этом отношении оно напоминает пророчества античных оракулов («Если Крез перейдет реку Галис, то погубит великое царство»), которые только тогда становились ясными, когда несчастье уже обрушивалось.

MaxBooks.Ru 2007-2015