Знаки и чудеса

Древнее этрусское письмо - страница 2


Имеются и рукописи — правда, один-единственный экземпляр, но зато такой, подобного какому не сыщешь! Это знаменитая «загребская пелена», которая представляет огромный интерес не только для этрускологии, но и для всеобщей истории письма, так как она является единственным сохранившимся образцом liber linteus, то есть книги, написанной от руки на холсте. Рукопись, первоначально имевшую форму свитка, позднее разрезали на полосы и использовали для пеленания мумии одной египтянки, умершей предположительно в веке до нашей эры мумия эта, происходящая из Среднего Египта, была преподнесена в дар Загребскому музею одним хорватским путешественником.

Там в 1872 году и «открыл» И. Кралль письменность на пелене. Этрусский текст рукописи, содержащий более 1500 слов, — самый длинный из тех, что мы имеем.

Можно сказать, мы обладаем целым состоянием, и среди него самым «доходным» является текст из 1500 с лишним слов, а ведь дешифрованы письмена, «имущество» которых было куда скромнее, — вспомните хотя бы о гублской письменности!

Кроме того, в 1932 году «загребская пелена» была сфотографирована в инфракрасных лучах, и ныне чтению поддаются даже самые блеклые места этой ценнейшей рукописи!

Итак, в распоряжении этрускологов находится значительное количество письменных памятников. Но тогда, стало быть, все-таки есть какое-то препятствие, о которое разбиваются попытки объяснить язык этрусков? Да, есть такое препятствие, и не одно.

Во-первых, все большие тексты одноязычны. Обычно столь «урожайные» в истории дешифровок билингвы в данном случае представлены пока лишь краткими и наикратчайшими латино-этрусскими надгробными надписями, и с их чахлых ветвей едва ли соберешь что-либо, кроме собственных имен, терминов родства, должностных титулов, датировок и постоянных «умер» или «умирая».

Отсутствие «усыпанного плодами» достаточно длинного латино-этрусского текста и есть одна из главных причин того, почему доныне, несмотря на все попытки исследователей во всеоружии науки подступиться к текстам и в первую очередь к «загребской пелене», этрускологии не удается продвинуться вперед.

Во-вторых, до сих пор при исследовании применялись, да и сейчас применяются, два главных метода дешифровки. С одной стороны, это вполне оправдавший себя на начальной стадии целого ряда удачных дешифровок комбинаторный метод, то есть метод объяснения и толкования надписей на основе определенных закономерностей, полученных из самого текста этих надписей с другой — этимологический метод сравнения с предположительно родственными языками. Здесь-то и лежит основное препятствие.

Принимая во внимание то немногое, что известно о языке этрусков, мы вынуждены рассматривать его как язык, совершенно изолированный, не находящий себе подобных ни в Италии, ни в других местах (некоторые исследователи, правда, поговаривают о его родстве с лидийским языком, но и этот последний слишком мало нам знаком для того, чтобы как-то помочь делу).

В руках ученых не оказалось, стало быть, универсального инструмента — ключа, который так или иначе, но всегда с неизменным успехом, при всех важнейших дешифровках открывал доступ к тайнам, сокрытым в письменах. Таким ключом является знание того, какой именно язык был или мог быть родствен языку, подлежащему объяснению, или хотя бы простое предположение относительно этого языка.

В руках Шампольона это был коптский язык, в руках Гротефенда — авестийский; Ганс Бауэр и Эдуард Дорм вооружились исходными предположениями из области общесемитского языкознания.

Но даже и там, где тайна языка открывалась дешифровщикам внезапно, озаренная молнией догадки, как это было с индоевропейским языком клинописного хеттского у Грозного, с греческим языком кипрских надписей у Смита или крито-микенской письменностью у Вентриса, — даже и там этот ключ, раз уже попавший в руки исследователя, оказывал решающую помощь в продолжении и завершении работы.

Вот обо что до сих пор разбивались все старания, вот преграда, пробиться через которую не могут помочь исследователю ни имена богов и людей, ни должностные титулы и термины родства. Весь этот скудный лексический материал добыт главным образом комбинаторным и тем же «билингвовым» способом, то есть путем тщательного сравнения этрусских надписей с латинскими и греческими, сходными по содержанию, цели и прочим археологическим условиям. Здесь замыкается круг, из которого пока нет выхода.

Наиболее удивительным в нашей загадке является, как мы уже говорили, полное забвение в течение тысячелетий языка этрусков, населявших область в самом центре античного мира, а затем окончательно поглощенных народом и государством римлян. Сами римляне, столь любовно и бережно ухаживавшие за памятниками старины и с такой гордостью хранившие свидетельства своего прошлого, оберегали и высокопочитаемые ими духовные ценности своих учителей — этрусков.

По достоверным данным, этрусская культура в Риме не угасала вплоть до падения западноримской империи в V веке еще после 400 года в лагерях римских легионеров читали по-этрусски. И если этрусский язык потерян для нас, то вина за это лежит прежде всего на средневековых переписчиках, которые «принципиально» переписывали и оставляли потомкам в первую очередь латинские тексты, редко греческие, на все же прочие вообще не обращали внимания!

Правда, если бы, к примеру, Меценат, влиятельный друг императора Августа и вошедший в пословицу покровитель великих поэтов Рима, сам происходивший из рода этрусских царей, уделял бы наследию своих отцов — языку предков — хотя бы половину от тех щедрот и внимания, какие доставались на долю римской поэзии и искусства, то, кто знает, может быть, для будущих поколений удалось бы спасти кое-что большее, чем самое поверхностное представление об этом языке.

Во всяком случае положение дел на сегодняшний день таково, что этрускология все еще томится страстным ожиданием момента, когда наконец ей удастся заполучить в свои руки именно ту самую желанную билингву — большую, двуязычную, латино-этрусскую надпись.

Ведущий эксперт римского университета по этрускологии Массимо Паллоттино говорил по этому поводу еще в 1956 году: «Открытие хотя бы одной-единственной подобной надписи оказало бы революционизирующее воздействие на исследования, проводимые во всех областях этрускологии полученные в результате этого открытия столь важные для толкования текстов внешние данные, по всей вероятности> позволили бы раз и навсегда разрешить большую часть всего комплекса вопросов накопившихся в течение столетий».

Стоит ли поэтому удивляться упорству, с каким итальянские ученые все вновь и вновь предпринимают поиски таких надписей. В феврале 1957 года на страницах печати промелькнуло сообщение о том что, по мнению итальянских археологов, искомый ключ к решению загадки, возможно, хранится в стенах древнего этрусского города Вульчи, расположенного на отроге потухшего вулкана Монте-Амиага, на юге Тосканы.

Насколько нам известно, раскопки здесь еще продолжаются причем все надежды, которыми, по словам Паллотинно, «ещё живут» специалисты, связываются с тем, что на этот раз лопата археолога обнажает наконец не захоронения, до сих пор ничего значительного не давшие для решения загадки, а форум — центр политической, хозяйственной и культурной жизни древнего города.

Тот, кто хочет уже сейчас поближе познакомиться с таинственным народом этрусков, побольше узнать о нем и его характере, должен пока довольствоваться своеобразным искусством, сохраненным могильными склепами и только сейчас оцененным по достоинству.

И прежде всего несравненной стенной живописью, которая раскрыла перед нами «видения безоблачного веселья, уже слегка подернутого дымкой скорой гибели», донесла до нас «прощальное послание» некогда могучих владык Центральной Италии.

MaxBooks.Ru 2007-2015