Знаки и чудеса

Юность Жана-Франсуа Шампольона


За восемь лет до того, как генерал Бонапарт раскрыл перед собравшимися во Французском институте учеными свои честолюбивые планы относительно египетской экспедиции, в небольшом кантональном городе Фижак департамента Ло, на юге Франции, боролась со смертью молодая жена книжного торговца Жака Шампольона. Она была тяжело больна и ждала ребенка. Муж в отчаянии вспомнил вдруг о своем чудаковатом соседе Жаку, который жил рядом, ютясь в старинном, давно оставленном монастырском здании, его маленький садик соприкасался с широко раскинувшимися владениями семьи Шампольон.

Жаку слыл волшебником, ему было ведомо сокрытое, и он мог похвастаться многочисленными примерами чудесных исцелений больных. Он не заставил себя долго просить и предписал: положить больную на разогретые травы, спасительные свойства которых были известны только ему одному. Он приготавливает из трав горячее зелье для питья и втирания, а затем обещает скорое и полное исцеление. Он предсказывает рождение сына. И Жаку не был бы волшебником, если бы не добавил при этом: «От вашей болезни родится мальчик, который станет светочем грядущих веков». Итак, родится сын, и слава его озарит грядущие столетия!

И кто смог бы упрекнуть счастливое семейство за то, что оно твердо поверило в это предсказание Жаку — в славу и бессмертие маленького Жана-Франсуа, когда ожидаемое дитя в действительности оказалось сыном, а вслед за тем наступило быстрое и полное исцеление? Но больше всех верил в блестящее будущее маленького свертка, лежащего в люльке, двенадцатилетний Жак-Жозеф, который вместе с другими принимал участие в крещении братишки.

И правда, удивительным ребенком одарила судьба семейство Шампольонов. Осматривавший его врач, доктор Жанен, был чрезвычайно изумлен: большие темные глаза светились на желтоватом личике, обрамленном пышными темно-каштановыми волосами. Это лицо казалось восточным, и — врач был совершенно озадачен — даже роговица глаз малыша была желтой, как у настоящего сына Востока!

Ребенку не суждено было расти в тесном кругу семьи, оберегаемым от забот и бурь, проносившихся за окном. Во Франции вспыхнула революция, и волны ее, вздымаясь все выше и выше, достигли апреля 1793 года городка, где родился Жан-Франсуа. Город Фижак из-за ожесточенной борьбы его жителей за свободу и их непреклонно го чувства собственного достоинства издавна пользовался «дурной» славой — славой, которая вновь ожила в 1789 году. В том же году отец Франсуа отдал себя на службу новой эпохе. В III году Республики он стал одним из директоров городской полиции и заметно преуспевал на этом посту.

Несмотря на то что его дом был охвачен огнем зажигательных тактов карманьолы, он предложил убежище некоторым лицам, чья жизнь подвергалась опасности. Среди них находился и бенедиктинец Дом Кальме, будущий учитель его второго сына. Громкое ликование по поводу завоеванной наконец свободы, слезы и стенания спрятанных в доме Шампольона беженцев — таковы первые неизгладимые впечатления не по возрасту развитого Жана-Франсуа. Однако мощные звуки фанфар, свободы, надо думать, оставили более глубокий и яркий след в его восприимчивом сердце.

Как-то однажды в это неспокойное время вдруг хватились Жана-Франсуа. Волнение охватило всю семью: за окном бушует гроза, а малышу только два с половиной года! Все бросились на поиски, перерыли весь дом, кинулись на улицу, прямо под проливной дождь, и только тогда увидели малыша. «Как степная ласточка», он притаился под самой крышей, вытянув шею и простерши руки. Зачем? Чтобы поймать «немного небесного огня», как потом с детской непосредственностью объяснил наш маленький Прометей своей насмерть перепуганной матери.

Жан-Франсуа, разумеется, не знал еще, что ему предопределен путь дешифровщика. Но, будучи сыном книготорговца, он рос среди книг, и задолго до того, как; взрослые нашли время для регулярных занятий с ним или подумали об этом, в маленькой голове развился живой, деятельный ум.

Вопросы следовали беспрестанно, и мать, чтобы развлечь и занять мальчугана, пересказывала ему большие отрывки из своего требника. Жан-Франсуа заучивал услышанное наизусть. Затем он извлек откуда-то второй экземпляр требника. Теперь ему показали те места, где находились заученные отрывки, и он занялся: сравнением услышанного с напечатанным. Каждой букве он давал собственные фантастические названия.

И вот пятилетний мальчуган приглашает родителей на первую настоящую читку отрывков из требника и преподносит им свои первые самостоятельно исполненные образцы, письма; правда, они выглядят еще несколько странно, так; как он перерисовывал печатные буквы!

Надлежащее обучение начал с мальчиком только два года спустя его брат Жак-Жозеф, который для этого отказывал себе в считанных часах досуга. Жак-Жозеф, однако, был для подростка больше, чем первым учителем, и даже больше, чем любящим и заботливым братом: он стал (разумеется, не догадываясь об этом) первым посредником между Жаном-Франсуа Шампольоном и его обетованной землей — Египтом.

Благодаря хорошим связям двоюродного брата, одаренному старшему сыну Шампольонов в 1797 году открылась перспектива сопровождать армию Наполеона в Египет. Жак-Жозеф, охваченный пылким желанием осуществить этот план, в ярких красках нарисовал перед затаившим дыхание братом картину древней загадочной страны.

Так впервые перед духовным взором семилетнего мальчика возник образ чудесной страны Египта. Но это был еще лишь призрак — фата моргана. План рухнул, и Жак-Жозеф вместо Египта оказался в Гренобле, где стал вначале служащим в торговом деле своего двоюродного брата.

Разочарованный Жан-Франсуа остался с добрым Домом Кальме, который бережно воспитывал мальчика и учил его любить природу. Ребенок собирал камни, растения, насекомых. Но период домашнего обучения скоро кончился. Мальчик не совсем подходил для общей школы. Досаду учителей вызывало плачевное состояние его математических способностей (плохим математиком он остался на всю жизнь).

Но зато Жан-Франсуа на лету заучивал греческий и латынь; просто из любви к благозвучию стихов он наизусть читал Вергилия и Гомера. И наступил день, когда он вновь услышал зов судьбы, получил второй привет из далекого Египта: в отчий дом для Жака-Жозефа пришел 37-й номер «Courier de lEgypte» с сообщением о находке Розеттского камня. Но Жак-Жозеф с 1798 года жил в Гренобле.

Гренобль! Никогда братья не забудут этот прекрасный город и навсегда сохранят в сердце его чудесные виды с величественными Альпами на горизонте. Вместе с тем Гренобль был центром ученого мира Дофинэ, имел свою Академию и превосходные учебные заведения.

В 1801 году исполнилось заветное желание одиннадцатилетнего Жана-Франсуа: он может ехать в Гренобль к брату, к которому столь сильно привязан, он может посещать почтенное частное учебное заведение аббата Дюссера и учить там, к великой своей радости, древнееврейский язык! Уже в 1802 году, то есть через год после начала занятий, еще не достигнув и 12 лет, он удивил своих школьных инспекторов остроумной интерпретацией одного места из еврейского текста Библии.

И в этом же году его жизнь озарил третий «луч света из Египта». В Гренобль прибыл вновь назначенный префект департамента. Это был не какой-нибудь заурядный чиновник или политик, а известный физик и математик Жан-Батист Фурье, душа французской научной комиссии, которая работала при Наполеоне в Египте, и автор исторического введения к труду этой комиссии «Description de 1 Egypte» («Описание Египта»). С приездом Фурье Египет в одно мгновение переместился в Гренобль — событие, ставшее основной вехой на предначертанном судьбой пути Жана-Франсуа.

Получилось так, что ряд обстоятельств способствовал встрече высокоодаренного ребенка с великим ученым. Старший брат, теперь уже в качестве секретаря гренобльской Академии, находился в тесных отношениях с Фурье. С другой стороны, вновь назначенный префект не преминул проинспектировать учебное заведение, где ему бросился в глаза резко выделявшийся среди своих сверстников талантливый ученик. Фурье обещал ему показать свою коллекцию египетских древностей.

И вот осенью 1802 года, замерев от восхищения, мальчик стоит в префектуре Гренобля перед маленьким, но изысканным собранием древностей Фурье. Восторг и, умные вопросы застенчивого малыша, неподдельный огонь прирожденного исследователя, пылавший в его взоре, побудили старшего брата разрешить ему посещать вечера, где в узком кругу собирались ученые.

Но в этом едва ли была хоть какая-нибудь необходимость. Судьбу Жана-Франсуа Шампольона уже решило посещение коллекции Фурье. Именно здесь, как он часто потом рассказывал, в нем зажглось неодолимое желание расшифровать когда-нибудь египетскую письменность, и здесь же он проникся твердым убеждением, что достигнет этой цели.

MaxBooks.Ru 2007-2015