Знаки и чудеса

Расшифровка Шампольоном египетских иероглифов


Тем временем Шампольон работал как одержимый, и этому не могло помешать ни лишение политических прав, ни ослабленное здоровье. Он хочет вызвать на разговор мертвых — склоняется над написанными иероглифами и иератическим письмом, Книгами мертвых, которые были найдены в гробницах и затем опубликованы в роскошных томах французского «Описания Египта».

Вновь и вновь сравнивает он отдельные знаки обоих видов письма, сопоставляет их — утомительная и кропотливая работа. Но в мае 1821 года он ее завершил. Теперь он может передавать демотический текст, знак за знаком, иератическим письмом и это последнее — иероглифами, на что никто до него не был способен. Сколь велика и труднопреодолима пропасть между демотическим письмом и обоими другими видами письма, показывает наглядно рис.

И вот, переходя через эту пропасть, Шампольон внезапно почувствовал под ногами твердую опору. Он познал то главное, что разом покончило со всеми прошлыми ошибками и нанесло смертельный удар коварному иероглифическому бесу. И опять мы может только разводить руками и удивляться: как просто, как ясно! Да ведь это же само собой разумеется!

И надо же было случиться, что именно в день своего рождения, 23 декабря 1821 года, у Шампольона возникла счастливая идея пересчитать в Розеттской надписи все знаки иероглифического текста и все слова греческого. Оказалось, что 486 греческим словам соответствовало 1419 иероглифов!

Иероглифы не могут быть ни словами-знаками, ни идеограммами, ни символами — для этого их число слишком уж велико! Вот что железной логикой фактов доказывали его расчеты.

Она почти осязаема теперь — дешифровка, цель жизни исследователя, к которой он неуклонно шел через бури своего времени, через болезни, преследования и лишения; он видит ее; еще немного — и она, как спелый плод, упадет в его руки.

Шампольон заставляет демотические знаки, звуковое значение которых он знает из греческого, проделать обратный путь, передавая их сначала иератическим, а затем иероглифическим письмом. Пробным камнем и здесь служит ему овал с именем Птолемея.

Он выясняет, что это имя и в иероглифическом тексте написано по звуковому принципу, находит ошибку Юнга, читает теперь не «Птолемай-ос», а в соответствии с законами египетского языка — p-t-o-l-m-i-s, «Птолмис». Этот богатый урожай был собран в основном еще в Гренобле. В 1821 году тяжелобольной Шампольон привез весь материал в Париж. Выводы нуждались в подтверждении; чтобы заставить замолчать сомневающихся, требовалось убедительное доказательство.

Из одного демотического папируса Шампольону было известно, как писалось в демотике имя Клеопатры. Бесчисленное количество раз «упражнялся» он уже на этом имени, передавая его иератическим и иероглифическим письмом. Он знал, что именно так, так и не иначе, это имя будет написано в царском овале иероглифической надписи. Но самой надписи не было.

И вот, наконец, в январе 1822 года вышло в свет литографированное издание иероглифической надписи, скопированной с найденного в Филэ обелиска — того самого, который в свое время был с осторожностью переправлен через нильские пороги итальянцем Бельцони. Бэнкс послал изданную надпись в Парижский институт. Там у Шампольона было много завистников, и копию передали не ему, а крупному эллинисту Летрону.

Однако Летрон был студенческим другом Шампольона. Он вручил ему присланную Бэнксом литографию. Биограф Шампольона Г. Хартлебен в следующих словах описывает этот момент:

«Словно ток пробежал по жилам дешифровщика, как только он взглянул на нее, — здесь во втором царском овале стояло имя "Клеопатра", написанное именно так, как писал он сам, столько раз восстанавливая из демотической формы первоначальную иероглифическую и с горячим нетерпением ожидая окончательного подтверждения! Кто до него был способен на это?»

Оба царских овала с именами «Птолемей» и «Клеопатра» дали в руки Шампольона двенадцать различных иероглифических букв и сразу поставили дешифровку на непоколебимый фундамент. Но радость открытия вскоре была омрачена. Дело в том, что посылая копию в Париж, Бэнкс сделал на ней карандашную отметку: «Клеопатра» — предположение вполне понятное, если учесть, что он уже давно прочел греческий текст на цоколе обелиска.

Но как только Шампольон, буква за буквой, доказал то, что другие (Бэнкс, Юнг и Летрон) лишь предполагали, эти последние, оспаривая пальму первенства у дешифровщика, единодушно накинулись на него, не забывая, однако, злобно огрызаться и друг на друга.

Но помешать ему было уже нельзя. Он собирает. Собирает, где только можно, все царские картуши, содержащие написанные иероглифами имена, и берется за них, вооруженный целым арсеналом египтологического оружия, выкованного им в упорном труде.

И поздний период египетской истории пробудился к новой жизни, и воистину заговорили камни, и вот уже Александр, Тиберий, Домициан, Германик и Траян, как старые знакомые, смотрят на него из своих овальных окон.

Знакомые — и все-таки чужие. Ведь среди них нет ни одного-единственного местного египетского имени, и отсюда Шампольон ошибочно заключает, что только иностранные имена позднего времени писались звуковыми знаками.

В августе 1822 года он сделал новый значительный шаг на пути к дешифровке иероглифического письма. Как-то ему бросилось в глаза, что за некоторыми названиями звезд, написанными иероглифически, стоит звездочка. Звездочка за названиями звезд? И вдруг его озарило: да ведь это детерминативы (как он сам их назвал), или пояснительные знаки!

Так была открыта сущность тех самых стоящих на конце слова добавочных знаков, которые предназначались для четкого различения слов, звучавших по-разному, но писавшихся одинаково, и которые составляют основную часть всей системы египетского письма.

Шампольон, однако, еще не публикует свои новые открытия в области иероглифики. Жизнь научила его молчать. Зато 22 августа 1822 года он зачитывает в Академии надписей свою статью о демотической письменности, плод десятилетнего исследования. Наконец-то настоящий успех! Ему был оказан такой прием, о котором он не мог даже мечтать: де Саси, великий де Саси, прежний учитель, ранее отвернувшийся от слишком, по его мнению, самоуверенного ученика, вскочил с места и в немом восторге простер руки к молодому ученому. Он вносит предложение, чтобы государство взяло на себя издержки по изданию сочинения Шампольона.

MaxBooks.Ru 2007-2015