Знаки и чудеса

Работа Анкетиль-Дюперона


Мужество и настойчивость были отличительными качествами и молодого парижанина Абрахама Гиацинта Анкетиль-Дюперона (1731—1805). Он пришел к исследованию надписей от теологии, и не случайно, что впоследствии именно он положил начало изучению маздеизма в Европе. Теология, которой он занимался в Париже, Оксерре и Амерсфорте, привела его, как и многих других, к восточным языкам. Париж в то время был центром востоковедения в Европе.

Анкетиль-Дюперон возвратился в Париж, чтобы посвятить себя изучению восточных языков, но то, что он здесь получил, его не удовлетворило. Находясь под влиянием распространенных тогда романтических представлений, он прежде всего хочет прочесть священные книги парсов, последних живущих в Индии последователей Зороастра (двух парсов, погруженных в молитвенное созерцание священного огня, видел в Баку, как упоминалось выше, Энгельберт Кемпфер).

Для предприимчивого молодого француза Индия не была чем-то недостижимым. Его страна давно уже стремилась приобрести здесь колонии. Все же об увеселительной поездке не могло быть и речи. Анкетиль-Дюперон записывается солдатом на отправляющийся в Индию французский корабль. Его рвение и решительность побуждают правительство выдать ему пособие. В Пондишери, старом французском бастионе на юго-восточном берегу Индии, он прежде всего изучает новоперсидский язык.

Отсюда он направляется на север, в Бенгалию (это путешествие было связано с большими опасностями, ибо англо-французская война в то время уже распространилась на территорию Индии), а затем через всю страну — к западному берегу, в принадлежавший некогда французам Сурат. Он едет сюда не для того, чтобы рыдать на развалинах французского колониального господства. Правда, его с неудержимой силой влечет в «колонию», но колонию особого рода, где живут последние приверженцы иранской религии — огнепоклонники-парсы.

Личное обаяние помогает терпеливому французу познакомиться с их жрецами — дестурами. Он завоевывает сердца последователей Зороастра, которые сами могут читать свои священные книги лишь на новоперсидском языке. Его цель — Зендавеста, священное писание парсов, все, что осталось от древнеиранских религиозных книг, переживших времена господства греков, парфян и ислама; спасенная огнепоклонниками-парсами Зендавеста была затем переправлена в Индию.

Когда в 1761 году Пондишери снова попадает в руки англичан, Анкетиль-Дюперон возвращается в Европу. После семилетнего пребывания в Индии он привозит с собой не только подаренный парсами оригинал Авесты (который был непонятен ни ему, ни парсам), но и новоперсидский перевод, продиктованный дестуром Дарабом.

Конечно, это не клинопись. Даже оригинал написан не ею. Но перевод Авесты, выполненный Анкетиль-Дюпероном, был важным подспорьем для тех, кто впоследствии дешифровал клинопись: из этого перевода стали известны староперсидские формы исторических собственных имен, до тех пор доступных ученым лишь в греческом (как правило, грубо искаженном) произношении.

Таким образом, для дешифровки клинописи были созданы важнейшие предпосылки — и со стороны письма, и со стороны языка. Между тем уже в 1762 году (как раз тогда, когда Анкетиль-Дюперон вернулся в Париж с трофеем, состоявшим из 180 манускриптов) граф Кайлю вручил науке ключ, который при других условиях мог бы сразу открыть доступ к клинописи. Он опубликовал надпись на алебастровой вазе, принадлежавшей царю Ксерксу; эта надпись была не на двух или трех, а на четырех языках: на староперсидском, эламском, вавилонском и египетском. Но этот ключ, увы, не подошел к замку, ибо по-египетски в то время никто еще не мог читать, и до появления знаменитого «Письма к Дасье» Шампольона должно было пройти целых 60 лет.

MaxBooks.Ru 2007-2015