Знаки и чудеса

Активизация работ над расшифровкой


Ахеменидские памятники все больше привлекают к себе европейских путешественников. Здесь нужно упомянуть английского ориенталиста сэра Уильяма Аузли, секретарь которого Джеймс Юстин Мурье первый признал в «гробнице матери Соломона» гробницу Кира Великого, а также сэра Роберта Кера Портера, опубликовавшего два толстых тома in quarto с хорошими рисунками, изображавшими руины.

Но прежде всего следует рассказать о «восточном» вундеркинде англичанине Клавдии Джеймсе Риче, уже в юные годы выполнявшем обязанности английского генерального консула в Багдаде. Сраженный холерой в Ширазе в 1821 году, он умер «слишком рано», как и скончавшийся через 20 лет после него Шампольон.

Рич оставил глубокий след в истории археологии Древнего Востока. Он верил в немецкого дешифровщика Гротефенда и регулярно посылал ему копии найденных надписей. Влияние Рича можно проследить еще через много лет после его смерти: впервые опубликованные в Лондоне в 1836 году два тома его сочинений (они посвящены пребыванию в Курдистане), а также появившиеся в 1839 году дневники и копии произвели глубокое впечатление на ориенталистов.

Более того, они побудили французское правительство открыть вице-консульство в Мосуле и направить туда Эмиля Ботта, человека, нашедшего Ниневию. Под впечатлением работ Рича молодой англичанин Остин Генри Лэйард, раскопавший впоследствии Нимруд, принял решение обратиться к английскому посольству при Порте с просьбой оказать содействие в проведении новых исследований. Но об этом будет рассказано позже.

Пока эти археологические подвиги отмечены нами лишь мимоходом, тем более что ко времени их совершения было уже сделано нечто другое, чего, правда, сначала не заметили, а кое-где и не хотели замечать.

И это «нечто» имеет увлекательную предысторию.

Копии Карстена Нибура, ученого и путешественника, опубликовавшего в Дании свое «Описание», прежде всего были оценены и обработаны в Германии и Дании. В этом большую роль сыграл родившийся в Тонберне Олаф Гер-хард Тихсен (1734—1815), сначала студент в Галле, затем там же учитель в сиротском доме, профессор восточных языков в Бютцове и, наконец, старший библиотекарь в Ро-стоке. Он был крупным гебраистом и основателем арабской палеографии. Кроме того, он занимался всеми новыми проблемами востоковедения, которыми было так богато его время.

Как упомянуто выше, Тихсен без особого успеха испробовал свои силы на иероглифах — в работе, выпущенной в 1790 году в Геттингене. В 1798 году, опираясь на добытые Нибуром результаты, он выступил со статьей о персепольской клинописи. При этом его богатые филологические познания и наклонность к сравнительному изучению языков, в то время широко распространенному и выражавшемуся в самых смелых гипотезах, оказали ему плохую услугу.

В отличие от Нибура, он приписал клинописным знакам произвольные звуки и, сопоставляя полученные таким образом «слова» со словами других, семитских и индоевропейских языков, пытался найти какой-то смысл в отдельных группах знаков.

Множество допущенных им ошибок усугублялось роковым историческим просчетом: Тихсен принял надписи за летопись Аршака, основателя династии Аршакидов и Парфянского царства (247 г. до н. э.), и, следовательно, считал, что тексты были составлены на 300 лет позже, чем в действительности.

Но среди мусора, собранного Тихсеном в написанной по-латыни статье, можно обнаружить и два жемчужных зерна.

В отличие от вавилонской древнеперсидская клинопись имеет всего только одну идеограмму — для слова «царь»; лишь позднее появляются три другие: для имени бога Ормузда, для слов «страна» н «провинция». Ограниченное и запоздалое применение небольшого числа идеограмм — явление позднейшего происхождения; оно должно было сблизить древнеперсидскую письменность с классической вавилонской клинописью. Детерминативы в древнеперсидской клинописи полностью отсутствуют.

Он увидел то, чего еще не знал Нибур, — что тремя письменностями представлены три различных языка.

И Тихсен вернее, чем Нибур, понял значение отдельного косо поставленного значка, постоянно повторяющегося в первом виде письменности (он имеется уже среди пяти знаков, опубликованных Пьетро делла Балле): этот знак отмечает начало и конец слов, то есть отделяет стоящие друг за другом слова. Тихсен открыл знак, называемый теперь «словоразделителем».

Независимо от Тихсена к этому же заключению пришел датский академик Фридрих Христиан Карл Генрих Мюнтер (1761—1830).

Он родился в Готе, учился в Копенгагене и Геттингене и, наконец, стал епископом в Зеландии. В 1800 году Мюнтер написал «Исследование о персепольских надписях». Здесь, опираясь на исторические данные, он прежде всего исправил ошибку Тихсена, указав, что надписи, вероятнее всего, принадлежат не парфянским Аршакидам, а великим царям древней Персии из династии Ахеменидов, правившей приблизительно на 300 лет раньше.

Можно задать вопрос, что значат эти 300 лет по сравнению с 2500 — возрастом надписей? Да все!

В результате правильной датировки Мюнтер установил два момента, без которых дальнейшая дешифровка была бы немыслима.

Прежде всего теперь допускалась возможность, что надписи составлены на древнеперсидском языке, близком к языку Авесты; а о последнем уже было кое-что известно благодаря стараниям Анкетиль-Дюперона и позднее Сильвестра де Саси.

Во-вторых, давалась еще одна отправная точка для исследования: стало ясно, какие собственные имена можно найти в надписях!

Вспомним, что картуш с именем Птолемея явился основой для расшифровки иероглифов. Легко себе представить, что было бы, если бы Юнг и Шампольон, исходя из неправильной датировки, искали имена других властителей Египта, например, фараона Псамметиха или Нехо. Кто знает, насколько затянулась бы их работа... Теперь специалисты пошли по правильному пути. Они уже станут искать не имя Аршака, что было бы вполне возможно после работ Тихсена, а имена... но не будем забегать вперед.

Подобно Тихсену, Мюнтер нашел и словоразделитель. Как и его предшественник, он пришел к выводу о трехъязычии надписей, но там, где Тихсен искал парфянский, мидийский и бактрийский языки, Мюнтер не очень последовательно предположил существование языков зенд (староперсидского), пехлеви (среднеперсидского) и фарси (раннего новоперсидского). Первое его предположение указывает в правильном направлении.

Верна и другая гипотеза, которую выдвинул также и Тихсен и согласно которой первый текст, если исходить из количества знаков, написан алфавитом (это заметил уже Нибур), второй — содержит слоговые знаки, а знаки третьего текста обозначают слова. Далее, он правильно решил, что содержание всех трех текстов, вероятно, одинаково, ибо подобные древние многоязычные надписи достаточно хорошо известны, и, кроме того, когда повторяется слово в первом тексте, оно повторяется и в остальных.

Однако затем Мюнтер попал в тупик, хотя и основывался на верных положениях. Он начал высчитывать частоту появления отдельных знаков в опубликованных Нибуром надписях и сделал вывод, что чаще всего должны встречаться гласные; таким образом он «определил» знаки, обозначавшие «a» «o» «i» и «u», причем случайно отгадал только одно «a», а также согласную «b».

Зато другой путь ведет копенгагенского профессора теологии прямо к цели. Ему, как и Тихсену, бросается в глаза группа из семи знаков, которая часто повторяется в надписях. Оба они сначала считали, что она обозначает собственное имя. Однако позже Мюнтер, знакомый со среднеперсидской титулатурой, приходит к мысли, что эта группа передает титул, и он правильно угадывает его: «царь» и «царь царей». Слово, предшествующее данной группе, должно, по его мнению, обозначать имя царя. Эта группа из семи знаков показана на рисунке.

Справа стоит словоразделитель. В принятой ныне транскрипции это слово пишется (читай: «хщаясия») и действительно означает «царь». Мюнтер уже у цели, но он не может разобраться в знаках, следующих за словом «царь». Он правильно ищет в них флективное окончание, но звуки, которые он приписывает отдельным знакам, все до одного неправильны. И, сбившись с верного пути, Мюнтер вынужден отказаться от дальнейшей работы...

MaxBooks.Ru 2007-2015