Знаки и чудеса

Работы Левенстьерне


Итак, в 40-х годах XIX века Ботта в Хорсабаде, а Лэйард в Нимруде открыли огромные дворцы ассирийских правителей и нашли там большие надписи. Когда копии с них попали в Европу и были здесь размножены, то сразу же необычайно возрос интерес к этой, как ее тогда ошибочно считали, «последней недешифрованной клинописи».

Однако она упорно хранила свою тайну. Еще в 1850 году знаменитый Роулинсон, беспомощно разводя руками перед копиями, сделанными некогда его смелым курдским помощником, заявлял, что он неоднократно был близок к тому, чтобы «раз и навсегда... отказаться от изучения, так как потерял всякую надежду достигнуть хоть каких-либо удовлетворительных результатов».

И это можно понять, учитывая величину Бехистунской надписи и количество знаков, превышающее 500.

Но, может быть, там, где пугало изобилие, нечто незначительное и незаметное как раз и обещало первые успехи?

Вероятно, так или примерно так рассуждал швед Левенстьерне, приступая в 1846 году к работе над древней надписью Ксеркса, в свое время принесшей огромный успех Гротефенду (см. рис. 70 и 72).

Но внимание Левенстьерне привлекла только вавилонская часть, которую он сравнивал с древнеперсидской. Последняя по своему содержанию была уже полностью известна и включала лишь титул и собственное имя (хотя и установленное уже Гротефендом, но еще не прочитанное), короче говоря, была по всем признакам отличным исходным материалом.

Совершенно ясная и простая мысль, не правда ли? Однако до Левенстьерне она все-таки никому не пришла в голову.

И Левенстьерне увидел то, что не видел до него никто и что кажется нам сегодня до смешного простым; он увидел, что древнеперсидскому слову «царь» (рис. 85, вверху, № 2, 4, 5, 7), так же как и слову «сын» (там же, № 8), соответствует в вавилонском тексте только один знак («царь» — внизу, № 2, 4, 5, 8, «сын» — № 6). Один знак на каждое слово — значит, вавилоняне писали словами-знаками, значит, их письменность была идеографической?

Итак, на основе сопоставления с древнеперсидским текстом Левенстьерне правильно установил оба знака — «царь» и «сын» (хотя и не смог еще их прочитать) и тем самым привел доказательство того, что при определенных обстоятельствах вавилонские клинописные знаки обозначают целое слово, а вся письменность, следовательно, должна быть идеографической. Ну, а на самом деле? Вот здесь-то и была загвоздка.

Началась настоящая путаница имя Ксеркса, которое в древнеперсидском варианте имело семь знаков (из них два долгих а; стало быть, оставалось еще пять согласных), содержало в вавилонской части, помимо детерминатива, стоящего с левой стороны ровно пять знаков.

Что же могло быть ближе, чем вывод об алфавитном характере вавилонской письменности. Ведь пять знаков соответствуют тем самым пяти согласным, заключенным в этом имени, которые наряду с двумя гласными отличают и древнеперсидскую форму. Но только одними согласными писали, как известно, древние евреи, то есть семиты.

Отсюда, а также и из других данных вытекало, что здесь, возможно, приходится иметь дело с семитским языком. Из тех же самых соображений и Роулинсон с 1847 года начал усиление заниматься древнееврейским сирийским, а уже в 1850 году представил Королевскому Азиатскому обществу в Лондоне первые выводы: он полагает, что установил 80 собственных имен приблизительно 150 звуковых значений и около 500 вавилонских слов.

Однако из работ Хинкса он смог бы узнать, что право разрубить гордиев узел и указать дорогу из дебрей противоречащих друг другу чтений уже при надлежало этому гениальному ирландцу.

Вдруг выяснилось, что при дешифровке вавилонской письменности никак не удавался прием, уже не раз приносивший плоды; звуковые значения, добытые из собственных имен, абсолютно не подходили для других слов.

Обнаружилось (и вначале было принято за совершенно обескураживающее доказательство, будто дешифровщики шли ложным путем), что каждая согласная выражается через целый ряд самых различных знаков; иной раз их количество доходило даже до шести или семи!

На первых порах решили объяснить этот факт «омофонией» — согласные будто бы обладали в действительности всеми этими различными звуковыми значениями, иначе говоря, имели шесть или семь разных произношений. В общем, получалось, что каждый отдельный знак мог иметь, например, семь звуковых значений, и наоборот, для передачи одного простого звука, в частности, «r», существовало сразу семь знаков (так считал Левенстьерне).

Кое от кого можно даже услышать, что острая критика Вольтера в адрес первых египтологов в связи со столь же несостоятельным объяснением была одновременно и славным камешком в огород первых ассириологов. Так или иначе, но при подобных воззрениях оказывались бессмысленными попытки достигнуть единого для всех ученых, убедительного и научно достоверного чтения!

MaxBooks.Ru 2007-2015