Знаки и чудеса

Роль Джорджа Смита в ранней ассириологии - страница 2


К этому времени Джордж Смит был, пожалуй, единственным человеком, способным это сделать. Ведь самое главное было опознать отсутствующие таблички и фрагменты среди целой горы обломков. Да, может быть, они уже давно извлечены на свет и, обезображенные, валяются где-либо в стороне, и текст их так испорчен, что никто не обращает на них внимания.

Только Джордж Смит смог бы найти то, чего напряженно ожидали Англия, весь ученый мир, любители древности и широкие круги непосвященных. Об этом знал и Британский музей и не без сожаления отпустил своего самого способного сотрудника.

В мае 1873 года Джордж Смит уже держит в руках то, ради чего он отправился в дальний путь: фрагмент из семнадцати клинописных строк; как раз этих семнадцати строк и не хватало в первой колонке вавилонского известия о Всемирном Потопе.

Держат совет боги во главе с грозным Энлилем. Грехи людей переполнили чашу терпения богов, и смыть эти грехи можно, только уничтожив весь род человеческий. Но к людям благоволит Эа. Он посылает охраняемому им Утнапиштиму сон, из которого последний узнает об опасности, грозящей миру. Боги повелевают Утнапиштиму построить корабль и спасти на нем себя и своих домочадцев, кормчего и «семена жизни всякого рода».

Повиновался богобоязненный Утнапиштим. И вот открылись небесные затворы, и все, что было до сих пор человеком, превратилось в «глину», а Утнапиштим плыл в спасительном ковчеге по вздымающимся волнам, плыл шесть дней и семь ночей, пока не схлынул потоп и кораблик его не оказался на горе Ниссир.

Подобно Ною, выслал Утнапиштим «разведчика»: через семь дней голубя, еще через семь — ласточку; вернулись они назад, не увидев земли. Прошло еще семь дней, и послал он ворона. Не вернулся ворон. Тогда оставил Утнапиштим ковчег и принес благодарственные жертвы Энлилю. Энлиль отвел Утнапиштима вместе с его женой и кормчим «к устью потока», где стали они жить, равные богам...

Смиту не дано было, подобно Роулинсону, Ботта и Лэйарду, найти общий язык с сынами чужих стран, или, как тогда говорили, с «туземцами».

Ему была чужда психология людей, с которыми он здесь встретился, и они лишили его своего доверия и дружбы. Смит разбирался в письменности, языке, даже в духовной жизни древних жителей Месопотамии, но он не смог понять образа жизни и склада ума их потомков и не обращал внимания на протянутые к нему и требующие «бакшиша» руки.

Его третья и последняя экспедиция, разрешение на которую было дано специальным фирманом, изданным в 1876 году, началась под несчастливой звездой. В Халебе свирепствовала холера, страну раздирали племенные распри, и, наконец, в Багдаде скончался его спутник и друг, финн Эннеберг.

Однако тихий, погруженный в себя Джордж Смит был не из тех людей, которых легко запугать, особенно если речь шла о любимой работе. Иной раз с ним творились удивительные вещи, и он вел себя как одержимый. Его ближайшие сотрудники знали об этом.

Как-то еще в Лондоне, обрабатывая большой фрагмент глиняной таблички из куюнджикской коллекции, Смит обнаружил, что одна сторона важной части этого текста покрыта толстым слоем белой известкоподобной массы, не поддающейся удалению. Помочь мог только один человек — реставратор Риди, имевший состав для снятия налета, однако он с чрезвычайной подозрительностью относился ко всяким попыткам проникнуть в тайну своего «рецепта». К пущему негодованию Смита Риди был тогда в отъезде. Но прошло несколько дней, Риди вернулся, слой был мастерски удален, и вожделенная табличка опять вручена Смиту.

В то время он работал в Британском музее в одной комнате с Роулинсоном, над канцелярией секретаря Королевского Азиатского общества. Принесли табличку, Смит нетерпеливо хватает очищенный фрагмент, исследует его и находит на нем нужный текст! Ликующий возглас вырывается из груди ученого: «Я первый, кто читает это после того, как оно было забыто на две тысячи лет!» Все оборачиваются, бросаются к нему.

Роулинсон и сотрудники готовы принести свои поздравления, они хотят посмотреть, что же, наконец, привело в такое состояние всегда рассудительного и спокойного Смита. Но Смит кладет табличку, в радостном возбуждении ожесточенно мерит комнату огромными шагами и вдруг начинает... раздеваться, «к немалому удивлению присутствующих», как не преминул заметить один из английских хроникеров.

Так же ожесточенно шагал он и по Сирии во время последней своей экспедиции. Под палящим солнцем, невзирая на предостережения французского консула, не обращая внимания на все добрые советы — вперед, только вперед. Приходилось питаться лишь местной пищей, которой он не выносил и которая не подкрепляла его.

«Чувствую себя нехорошо. Был бы здесь врач, может быть, я и выздоровел бы. Не пришел. Очень сомнительный случай; если смерть, прощайте...

Вся моя работа посвящена науке... Друзья, надеюсь, позаботятся о моей семье... Твердо выполнял свой долг... Конца не страшусь, но хотелось бы жить, ради семьи... Быть может, все еще обойдется».

Это было все, что он смог записать в своем дневнике 12 августа 1876 года.

Смертельно больным и совершенно истощенным Джордж Смит был доставлен в дом британского консула в Халебе, где и скончался 19 августа 1876 года.

Со смертью Джорджа Смита окончилась героическая песнь ранней ассириологии. Он же стоит и в конце истории дешифровки вавилоно-ассирийской клинописи.

Вероятно, следовало бы поведать о перипетиях, связанных с объяснением других языков, открытых благодаря клинописи, — хурритского, урартского, древнеэламского. Однако все это выходит за рамки нашей книги, да и исследования во всех указанных областях еще идут полным ходом.

MaxBooks.Ru 2007-2015