Знаки и чудеса

Нахождение богазкейских текстов - страница 2


После приема, устроенного с чисто восточной сердечностью и пышностью представителем местных властей Зиябеем, Гуго Винклер приступил к работе. В большом храме деревни Богазкей, стоявшей на месте древней столицы Хаттушаш, экспедиция нашла более десяти глиняных фрагментов, составлявших государственный архив Хеттского царства, и среди них значительное число отлично сохранившихся образцов. Большая часть табличек написана была по-аккадски, и это свидетельствовало, что область влияния аккадского языка как дипломатического языка в то время простиралась и до хеттской столицы. Ассириолог Винклер прямо на месте мог читать найденные документы. И здесь же, на месте, он увидел всю историю Древнего Востока в совершенно новом и поразительном освещении.

«Один... крытый листвой шалаш должен был обеспечить тенью и прохладой мои исследования глиняных табличек... Невдалеке был устроен другой шалаш, более крупный и глубже врытый в землю, который защищал пять живых существ, никогда еще в этой жизни, вероятно, не переживавших лучших дней, — наших лошадей!.. Разумеется, такое соседство имело следствием огромное изобилие мух. Это, в свою очередь, доставило мне много приятных мгновений, когда я, укрывшись с головой, в перчатках, списывал текст с моих глиняных табличек, на каждом знаке отрываясь от работы, чтобы отбиться от доверчивых насекомых, проявлявших чрезмерный интерес к моей работе».

И Винклер саркастически добавляет: «Ведь в нашей науке с такой же большой опаской относятся к попыткам посягнуть на право духовного первородства». Но даже и этот злой насмешник сбавил тон перед потрясающими находками, подаренными ему землей Богазкея, и должен был снова взяться за перо, чтобы на этот раз описать историческое значение своего открытия.

Просмотр фрагментов табличек, составленных на вавилонском языке, вскоре же породил уверенность, что экспедиция находится на земле древней столицы «правителей Хатти», хеттских царей, и что обнаружен царский архив, относящийся к эпохе существования тесных связей хеттов с египтянами.

«Первые образцы еще не содержали имен соответствующих царей... Но на этот раз должно было произойти событие, которого никто не ждал и не рискнул бы даже предвидеть. 20 августа, после двадцатидневной работы, пробитая в горном отроге брешь продвинулась до стены первого участка. Под ней была найдена прекрасно сохранившаяся табличка, имевшая весьма многообещающий вид. Один взгляд — и вся моя накопленная годами выдержка вылетела в трубу. Передо мной лежало то, о чем (конечно, в шутку) могли мечтать, как о даре небес. Рамсес писал Хаттушилю... о двухстороннем договоре. Правда, в последние дни мы находили все больше и больше маленьких фрагментов, где речь шла о договоре между двумя государствами, но только теперь наконец установили, что знаменитый договор, известный по иероглифической версии, записанной на стене Карнакского храма, должен был получить санкцию и другой договаривающейся стороны. Рамсес, упомянутый со всеми его титулами и родословной, в точности как в тексте договора, пишет Хаттушилю... и содержание письма буквально совпадает с параграфами договора...

Трудно передать те чувства, с какими я, именно я, а не кто другой, рассматривал этот документ. Прошло целых восемнадцать лет с тех пор, как я... познакомился в Булакском музее с письмом из Арцава, найденным в Эль-Амарне. Тогда я выдвинул предположение, что и договор Рамсеса первоначально мог быть составлен клинописью. И вот теперь я держал в руках одно из посланий, обмен которыми состоялся между двумя правителями, и оно было написано на хорошем вавилонском языке прекраснейшей клинописью!

Это была действительно редкая встреча в жизни одного человека: открытие, сделанное некогда при первом вступлении на землю Востока в Египте, нашло свое подтверждение здесь, в сердце Малой Азии. Эта встреча чудесна, как сказочная судьба героев 1001 ночи. Но следующий год принес еще более чудесные и сказочные события когда были найдены все документы, из тьмы веков вновь всплыли образы, часто занимавшие мое воображение в течение этих восемнадцати лет... Да, это была цепь самых необычайных обстоятельств в человеческой жизни!.. »

Правда, не все таблички оказались понятными... Все верно — и то, что находки бесценны, и то, что поддающиеся чтению исторические сообщения ниспровергают все старые выводы и представления, и то, что результаты второй и третьей кампаний 1911—1912 годов, в которых еще принял участие смертельно больной Винклер, потрясающи... И все же большая часть найденных вещей была, так сказать, нечитабельна — кроме отдельных аккадских идеограмм. (Выше мы уже отмечали, с какой готовностью спешит клинопись навстречу исследователю, чтобы помочь ему идеограммами и детерминативами.)

Конечно, от ученых не могло укрыться, что здесь речь шла о языке, который уже представился им в таинственных «письмах из Арцава». Кроме того, этот язык должен был быть идентичным или близкородственным языку иероглифов, как предполагали уже Сейс и Кайзер, познакомившись в свое время с табличками, найденными Шантром.

Последние годы перед началом Первой Мировой войны характеризовались неустанными полевыми исследованиями, и когда прогремели выстрелы в Сараеве, весь урожай, снятый с полей Богазкея, уже хранился в музеях Берлина и Стамбула.

После смерти Винклера в 1914 году и еще до того, как разразилась война, Германское восточное общество послало в бывшую столицу османов для копирования богазкейских текстов двух молодых ученых, X. X. Фигуллу и Бедржиха Грозного. Последнему из них — он умер сравнительно недавно — удалось получить в свое распоряжение особенно большие и хорошо сохранившиеся тексты Стамбульского музея. На его долю выпал жребий открыть и объяснить «клинописно-хеттский» язык, а также доказать, что в данном случае речь шла об индоевропейском языке, хотя и насквозь пронизанном многочисленными чуждыми ему словами, предположительно малоазиатского происхождения.

MaxBooks.Ru 2007-2015