Знаки и чудеса

Труды Игнаца Гельба


Игнац Д. Гельб — профессор Восточного института при Чикагском университете. Он родился 14 октября 1907 года в Польше, в городе Тарнове. Уже рано мальчика увлекали области знания, граничащие с нашей наукой или связанные с ней непосредственно его манило неизвестное, звало неисследованное. С неослабевающим пылом гимназист буквально поглощал исторические романы, но особенно приковала его внимание книга некогда весьма популярного венгерского писателя Мавра Иокаи; ее герой Пауль Барко в поисках прародины венгерского народа объезжает всю Внутреннюю Азию.

Студентом мы видим Гельба во Флоренции, а позднее в Риме. Мечты, которым он предавался будучи еще учеником, принимают все более осязаемую форму в ходе неустанных и целеустремленных занятий, и когда в 1929 году он готовил защиту на звание доктора философии, то решил добиться этого звания при помощи диссертации на тему о древнейшей истории Малой Азии.

Однако данные хеттской культуры, тогда менее известной и более загадочной, чем ныне, невозможно было еще отделить от самой истории. И в том же году молодой доктор начинает работать над хеттской проблемой, но уже в Чикагском университете, к тому времени крупном форпосте американского востоковедения, к созданию которого приложили руки и немецкие исследователи и в котором несколько лет спустя развернул свою деятельность Эмиль Форрер.

Здесь у новопришельца оказалось так много обязанностей и так мало времени для своей работы, что он мог посвящать предмету своей тайной любви — хеттским иероглифам — лишь вечерние и ночные часы да летние каникулы. И все же, совершив во имя этой любви немало подвигов, он добился взаимности: за два года Гельб подготовил к печати рукопись своих «Хеттских иероглифов» этот труд вышел в Чикаго в 1931 году. Тогда же Лейденский конгресс востоковедов, достопамятное собрание, на котором было доложено несколько работ, открывших неизведанные пути в область дешифровок, был извещен и о результатах двухлетней напряженной работы Гельба.

Правда, Гельб еще нет-нет да и сворачивает на путь своих предшественников. Многие из его попыток прочесть имена пока еще сделаны, так сказать, в темноте, на ощупь. Однако он уже может поставить на службу науке новые серьезные выводы. Во-первых, он доказал то, что ранее было лишь предположением, — что «шип» передает звук «r». Далее, он опознал в группе глагол «a-i-a» «делать» (он еще читал a-wa-a) это было особенно важно, так как указывало на родство иероглифического хеттского языка как с лувийским, так и с клинописным хеттским.

Таким образом, Гельб, первый после Томпсона, стал сопоставлять клинописный хеттский с иероглифическим.

Поскольку же клинописный хеттский уже был открыт и довольно глубоко исследован, это оказалось чрезвычайно плодотворным началом. Далее Гельб установил, что недавно найденные под одним домом в Ассуре покрытые хеттскими иероглифами свинцовые полосы, которые считали одной из разновидностей амулетов, в действительности являются письмами. Это было важно, так как из аналогий с другими восточными языками нам приблизительно известны те фразы из вводной части письма, за поиски которых можно будет взяться и в данном случае.

Но самым существенным вкладом «Httte Heroglyphs», в дело дешифровки было установление факта, что рисуночное хеттское письмо наряду с многочисленными идеограммами содержит около 60 знаков, каждый из которых включает слог типа «согласный + гласный» (но отнюдь не противоположного типа).

Эта мысль пришла совершенно внезапно в ее основе лежало соображение относительно того, что приблизительно 60 знаков можно было рассматривать как фонетические. В связи с этим хеттский силлабар, с точки зрения структуры, приобретал вид, очень схожий или даже, возможно, в точности совпадающий с кипрским слоговым письмом.

Отсюда же было недалеко и до вывода, что рисуночное хеттское письмо, как и кипрское, не делает различия между звонкими, глухими и придыхательными согласными (например, между б, п и ф).В тот день, когда во время вечерней прогулки ему в голову пришла эта решающая мысль, профессор Гельб уверовал в одно прекрасное средство от застоя мысли, стимулирующее внезапные открытия и появление новых идей. Говорят, правда, что ему так и не удалось убедить консервативных представителей медицины в огромном значении этого лечебного средства.

«С того самого вечера я считаю, что самые лучшие и неожиданные мысли приходят к некоторым людям во время ходьбы. Постепенно я проникся убеждением, что человек, который бойко шагает вперед, слегка отклонив назад корпус и твердо наступая на пятки, на ходу получает через позвоночник некие электрические импульсы, побуждающие его к оживленному, продуктивному мышлению».

Однако имеются проблемы, которые, к сожалению, невозможно постичь во время ходьбы, например проблема прочтения и установления функции относительного местоимения в иероглифическом хеттском. Разрешение этих проблем (что было важнейшим вкладом профессора Гельба в дешифровку) он сам поныне характеризует как продукт тяжелейшей работы, выпавшей на его долю. Поначалу здесь нужно было в поте лица осиливать уже довольно обширную и далеко не единодушную в своих выводах литературу и отбирать результаты исследований.

Приходилось заниматься, скорее, гимнастикой для мозга, при которой, как сетовал исследователь, требовалось больше усидчивости, чем ему хотелось бы.

Труд Гельба означал совершенно очевидный прогресс, и прогресс этот сразу же получил новый толчок двумя работами высокого класса.

MaxBooks.Ru 2007-2015