Знаки и чудеса

Исследовательская работа Джорджа Смита


Джордж Смит, один из самых почитаемых членов Лондонского общества библейской археологии (его имя, как известно, связано с исследованиями в области клинописи), проявил живейший интерес к новым открытиям. И Джордж Смит доказал, что его крестным отцом в науке был Роулинсон: он принялся за финикийско-кипрскую билингву точно так же, как некогда его учитель за персидский язык Бехистунской надписи.

Вначале он хочет найти те группы знаков, которые могут содержать имена собственные. Титул и имя царя Милькйатона предположил в одной группе уже Лэнг. Само имя, впрочем, содержалось в финикийской версии. Правда, как показывает рисунок, она довольно сильно повреждена.

Однако при помощи других сходных надписей вполне можно составить представление о содержании отбитой части. Итак, финикийская версия сообщает, что знатный финикиец Баалром, сын Абдимилька, в четвертый год правления царя Милькйатона, царя Китейона и Идалейона, в знак благодарности посвятил статую своему богу Решефу mkl-скому (Аполлону Амиклайскому в семитских языках не пишут гласных).

Надпись, следовательно, в числе прочих, дала собственные имена: Милькйатон, Идалейон и Китейон. Затем Смит приложил звуковые значения групп финикийских букв к тем группам кипрских знаков, за которыми, как он полагал, скрываются эти собственные имена. Из своего богатого опыта исследователя клинописи Смит знал, что при наличии уже известных к тому времени 55 знаков нечего было и думать о буквенном письме. Речь могла идти только о слоговой письменности. И вот он вновь находит слог li () из слова Милькйатон (mi-li-ki-ja-to-no-se в кипрском написании, родительный падеж имени собственного) в e-ta-li-o-ne — «Идалейон»!

Когда исследование дошло до этого места, внезапно вмешался старый друг и советчик Смита, частенько упоминавшийся нами Сэмюэл Берч, и подсказал нашему дешифровщику, обучавшемуся в юности, как известно, гравировке на меди, а отнюдь не греческому языку, что финикийскому слову mlk «царь» должно соответствовать греческое basiles. Теперь уже Смит взялся за группу кипрских знаков, заключающую, как он полагал вслед за Лэнгом, слово «царь». Это слово встречалось в двух местах, но с разными окончаниями. Одно из слов Смит правильно счел формой родительного падежа, а другое ошибочно — формой именительного.

Таким образом, если взять за основу предположение о слоговом характере письма, кипрское слово изменяло предпоследний звук. Но то же самое происходит и с греческим basiles его родительный падеж звучит basileos! Из этого Смит сделал несколько поспешный, но, как часто в таких случаях бывает, правильный вывод о том, что язык кипрских надписей должен быть греческим!

Вместе с этим открытием в руках Смита оказался и ключ к надписям. Упомянутые выше собственные имена и слово basiles дали ему уже 18 слоговых значений. А их Смит тут же испробовал на кратких надписях, помещенных на медальонах, ибо, если уж искать другие собственные имена — греческие, как теперь можно было надеяться, — то, конечно, здесь. И в действительности он нашел на медальонах целую коллекцию мужских имен. Некоторые из них он читал еще неправильно, но зато среди верно прочитанных было имя великого властителя Кипра, царя Эвагора, правившего в 411—374 годах до нашей эры имя это доныне живет в народных преданиях.

В результате сделанных открытий Смит исчерпал все свои возможности, или, лучше к сказать, все свои познания в греческом языке. Мы помним, что его школьные годы прошли в граверной мастерской, и те скудные знания из области греческого, которые он имел, не позволили ему выйти за пределы исследования собственных имен. Кроме того, в том же году, когда он занялся дешифровкой кипрской билингвы, открытие эпоса о Гильгамеше и известия о всемирном потопе вознесли его на вершину карьеры ассириолога; понятно, таким образом, почему он не стал вникать глубже в проблемы, связанные с древней письменностью Кипра.

Здесь опять в дело вмешался Сэмюэл Берч, представивший убедительные доказательства того, что, вопреки всем ожиданиям, кипрский язык может быть греческим, а не семитским или египетским. Правда, греческий язык извлеченных на свет божий кипрских надписей весьма сильно отдавал варварством и выглядел довольно странно, но для этого имелось достаточно оснований.

Во-первых, на начальной стадии дешифровки слогового письма очень легко допустить ошибки, так как число знаков здесь гораздо больше, чем в буквенном письме. Во-вторых, нельзя сказать, что кипрский язык лишь в незначительной степени отличался от известных тогда диалектов греческого языка. И в-третьих, кипрское письмо имеет весьма своеобразную орфографию, которая ясно свидетельствует о том, что это письмо не создавалось специально для греческого языка, а было взято греческими колонистами у древнейшего негреческого населения Кипра.

Ответить на вопрос о происхождении кипрского слогового письма сегодня легче, чем в XX в. У нас нет необходимости, подобно М. Брандису и В. Деке, искать сходства с внешними формами знаков древнеперсидской и вавилонской клинописи, потому что теперь мы располагаем образцом, которому, судя по историческим и культурно-историческим данным, следует кипрское письмо как дальнейшая ступень его развития. И, разумеется, при сопоставлении внешних форм мы теперь стали осторожнее, чем был А. Эванс.

К тому же если А. Фюрюмарк прав, то кипрское письмо следует возводить не к в основном дешифрованному линейному Б, а к пока еще неясному линейному А. Однако внутренняя форма знаков, передающих слоги, состоящие из согласного и гласного, в критской и кипрской письменностях одинакова разница состоит лишь в том, что кипрское письмо устранило словесные знаки, которые еще сохранялись в критском письме, оказав предпочтение чисто фонетическому письму, а также в том, что оно выработало более отчетливую передачу согласных.

К 1872 году, к тому времени, когда Джордж Смит счел нужным сообщить результаты своей работы в «Докладах» Лондонского общества библейской археологии, он уже правильно определил 33 слоговых знака и тем самым убедительно доказал слоговой характер кипрского письма. Выше мы уже поясняли, что, не будучи в достаточной степени вооружен знанием греческого языка, он не смог пройти до конца им же самим проложенный путь.

Странная причуда судьбы! То, в чем она отказала одному, было даровано другому с колыбели в самом прямом смысле этого слова!

MaxBooks.Ru 2007-2015