Знаки и чудеса

Раскопки сэра Артура Эванса


Все началось с того, что в 1889 году английский путешественник и знаток древностей Гревилль Честер принес в дар музею Эшмолеан в Оксфорде несколько предметов старины, среди которых находилась сердоликовая печать. На четырех овальных сторонах печати имелись изображения стилизованных рисуночных знаков, напоминающих иероглифы, а сама печать происходила якобы из Спарты. Человеком, на попечение которого перешел дар, был хранитель музея Артур Эванс.

Последнему сразу же бросилось в глаза сходство знаков печати с хеттскими иероглифами, которое, казалось, особенно усиливалось при взгляде на изображение головы собаки, или волка, с высунутым языком (в третьем овале). Однако этим сходство и ограничивалось в остальном ничего подобного не было обнаружено ни в одной из древних культурных областей мира, и поэтому Эванс прибег к помощи самых различных предположений о возможности происхождения печати, в том числе и к помощи гипотезы о «доисторической» Греции.

Спустя четыре года, весной 1893-го, Эванс отправился в Грецию, и здесь в Афинах, во время своих изысканий наткнулся на несколько экземпляров печати, похожих на ту, первую. Ему удалось собрать четырех- и трехсторонние печати, просверленные вдоль по оси. На все расспросы об их происхождении Эванс слышал один и тот же ответ: они привезены с Крита. Запросив Берлинский музей, Эванс получил оттуда слепки с целого ряда подобных же экземпляров, а к этому добавилась еще и гемма, найденная в Афинах А. Г. Сейсом.

Возвратившись в Англию, Эванс уже мог в ноябре 1893 года доложить Лондонскому обществу любителей эллинских древностей об открытии около 60 иероглифических символов, восходящих, очевидно, к некогда распространенному письму. А в следующем году он и сам отбыл на Крит.

Эванс посетил внутреннюю и восточную часть острова. Его ожидания подтвердились, а надежды сбылись.

Эвансу удалось собрать огромное количество предметов, относящихся к той древней культуре, которую некогда воспел Гомер, — к культуре эпохи Крита ста городов — царства Миноса. Но одна счастливая находка особенно обрадовала страстного коллекционера и подтвердила его предположения: он обнаружил здесь, на Крите, слепок с той самой сердоликовой печати (из Спарты!), и слепок этот принадлежал ее прежнему владельцу!

Если каких-нибудь 50 лет назад Райт, открывший Хаматский камень, опасался не только за его сохранность, но и за себя, ожидая прямого нападения суеверных сирийцев, то на Крите другое, не менее прочно укоренившееся суеверие пришло Эвансу на помощь. Проводя все время в неустанных поисках каменных печатей и гемм (они, как правило, были просверлены), он был радостно изумлен, обнаружив, что критские крестьянки и вообще сельские жительницы отдавали особое предпочтение украшениям и амулетам как раз из подобных просверленных предметов, которые было удобно носить на шнурке или цепочке.

Главная ценность таких амулетов заключалась в том, что они были «галопетраис» — «молочными камнями», или «галоусаис» — «дающими молоко», «приносящими молоко» особенно большим спросом они пользовались у беременных женщин.

Узнав это, Эванс приступил к систематическому «прочесыванию» деревень посещая дом за домом, хижину за хижиной и неизменно восхищаясь украшениями сельских красоток, он получил таким образом возможность лицезреть великолепные экземпляры просверленных печатей древнекритской эпохи. Пожилых крестьянок и старух, которым, естественно, нелегко было расстаться с «молочными камнями», он тактично и не без ловкости побуждал продавать эти талисманы. Но и женщины, при вязанные к своему сокровищу, без колебания жертвовали его англичанину, как только он предлагал взамен другую, также просверленную, но намного более красивую гемму, да еще именно того молочно-белого цвета, который был предметом особенных вожделений.

Если же та или другая обладательница чудодейственной подвески ни при каких обстоятельствах не желала с ней расставаться, то Эвансу приходилось довольствоваться слепком. Попутно в его руки попали и многие другие вещицы, покрытые письменами, но в отличие от первых находок они имели знаки «линейной», или «квазиалфавитной», письменности!

Так британский коллекционер узнал о существовании двух древнейших местных систем письма — пиктографической и линейной. Это было открытием такого значения и важности, что Эванс тут же решил искать его подтверждения. Однако для этого нужно было копать на Крите.

Копать на Крите! Решение пришло само собой. Эванс даже знал, куда нужно вонзить заступ, и готовился приступить к делу.

Ему предстояло совершить то, что еще за два года до смерти Генрих Шлиман считал своей несбыточной мечтой, осуществление которой увенчало бы дело всей его жизни. «Главной моей целью был Кносс, — писал Эванс, — город Миноса, окутанное легендами место, где находился возведенный искусным мастером Дедалом дворец с чудесными произведениями искусства, с танцевальным залом Ариадны и Лабиринтом все это витало перед моими глазами».

Было известно, где следует искать Кносс. Расположение его указал Буондельмонте еще в XV веке. На месте древнего города находилась деревня Макротихо, или Макритихос («Длинная стена»), которая лежала в замкнутой долине, ведущей внутрь страны, в шести километрах к югу от Кандии (нынешнего Ираклейона).

Но при господствовавших здесь отношениях (остров тогда находился под турецким владычеством) вести раскопки мог только тот, кто владел землей; уже Шлиману пришлось убедиться в этом на собственном опыте. Правда, в 1877 году испанский консул, уроженец Кандии Минос Калокайринос раскопал помещения для хранения припасов, где нашел большие глиняные кувшины («пифосы») и покрытую письменами табличку.

Затем, вооружившись согласием Высокой Порты, раскопками занялся американец В. Д. Стилмен но работы вскоре пришлось прекратить, так как обещанный фирман не появился, а разрешение было МП отменено. И все же в первую очередь мы упоминаем о Генрихе Шлимане, который в 1889 году пожелал скупить у всех многочисленных владельцев территорию «кефала тселемпе», или «холма властителей», но потерпел полную неудачу, столкнувшись с алчностью землевладельцев и обструкцией оттоманского чиновничества, и отказался от своего проекта.

Стоит ли говорить, что подобные препятствия преграждали путь и Эвансу. Однако, занимаясь поисками «молочного камня», он все же сумел обеспечить себе участок земли на «кефала». Когда же в 1899 году турки окончательно покинули Крит, он скупил здесь всю землю и добился разрешения на раскопки.

MaxBooks.Ru 2007-2015