История чтения

Слушая чтение


Картинки средневековой Европы предлагали синтаксис без слов, к которому читатель сам придумывал описание. В наше время, расшифровывая картинки рекламы, видеоживописи или комиксов, мы отдаем сюжету не только голос, но и слова. Видимо, примерно так я читал в самом начале, еще до того, как познакомился с буквами и тем, как они звучат. Должно быть, с помощью акварельного Питера Кролика, медного Степки-Растрепки и больших ярких существ из «Трудолюбивого посыльного» я создавал сюжеты, которые объясняли и обосновывали разные сцены, объединяя их в одном рассказе, где имела значение каждая из нарисованных деталей.

Тогда я не знал этого, но читательская свобода была в то время познана мною едва ли не до предела; мало того что я сам мог сочинять сюжет, еще и никто не заставлял меня повторять одну и ту же историю для определенных иллюстраций. В одной версии неизвестный герой был героем, в другой оказывался негодяем, в третьей носил мое имя.

Но иногда я был готов поступиться всеми этими правами. Я отдавал слова и голос, иногда даже уступал выбор книги — и все это ради того, чтобы слушать. Я устраивался поудобнее (вечером, но частенько и днем, когда приступы астмы долгие недели удерживали меня в постели) и, облокотившись на подушки, слушал, как няня читает мне захватывающие сказки братьев Гримм. Иногда от звуков ее голоса меня клонило ко сну; иногда, наоборот, я пылал от возбуждения и заставлял ее перескакивать через куски текста, чтобы побыстрее выяснить, что же произошло дальше.

Но чаще всего я просто наслаждался, позволяя словам уносить меня куда-то вдаль, и физически чувствовал, что отправляюсь в некие далекие края, в место, куда я не осмеливался заглянуть, на загадочную последнюю страницу. Позже, когда мне исполнилось девять или десять, мой школьный учитель сказал мне, что вслух читают только очень маленьким детям. Я поверил ему и отказался от этого занятия — отчасти потому, что процесс этот доставлял мне несказанное удовольствие, а я в то время считал, что все, доставляющее удовольствие, вредно.

Лишь спустя долгое время, когда мы с возлюбленной решили читать друг другу «Золотую легенду», давно забытое наслаждение вернулось ко мне. Я не знал тогда, что у обычая читать вслух долгая и сложная история и что около столетия назад в испанской Кубе оно занимало важнейшую нишу в одной из основополагающих структур кубинской экономики.

Изготовление сигар было важнейшей экономической отраслью на Кубе начиная с XVII века, но в 1850-х экономический климат изменился. Перенасыщение американского рынка, растущая безработица и эпидемия холеры 1855 года убедили многих рабочих в необходимости создания профсоюза, который помог бы им улучшить условия труда.

В 1857 было основано «Сообщество взаимопомощи честных рабочих и поденщиков», защищавшее интересы белых изготовителей сигар; аналогичное сообщество для свободных черных рабочих появилось в 1858-м. Это были первые кубинские профсоюзы, предвестники кубинского рабочего движения на переломе веков.

В 1865 году Сатурнино Мартинесу, изготовителю сигар и поэту, пришла мысль о создании специальной газеты для рабочих сигарной промышленности, в которой печатались бы не только политические новости, но и статьи о науке и литературе, короткие рассказы. При поддержке нескольких кубинских интеллектуалов Мартинес выпустил первый номер «Ла Ауроры» 22 октября того же года. «Наша цель, — объявил он в передовице, — постараться любыми средствами украсить жизнь того класса общества, которому посвящена наша газета. Мы сделаем все возможное, чтобы понравиться всем. И если все же не преуспеем, виноват будет недостаток способностей, но не отсутствие желания».

Много лет «Ла Аурора» публиковала произведения крупнейших кубинских писателей того времени, переводы таких европейских авторов, как Шиллер и Шатобриан, рецензии на книги и пьесы, обличала тиранию владельцев фабрик и описывала страдания рабочих. «Знаете ли вы, — вопрошала она своих читателей 27 июня 1866 года, — что, по слухам, на окраинах Ла Заньи есть владелец фабрики, который заковывает в кандалы детей-подмастерьев?

Но Мартинес вскоре понял, что по-настоящему популярной «Ла Ауроре» мешает стать повальная неграмотность; в середине XIX века в лучшем случае 15 процентов кубинских рабочих умели читать. Чтобы сделать свою газету общедоступной, он предложил начать публичные чтения. Он встретился с директором школы в Гуанабако и попросил помочь организовать чтение для рабочих. Полный энтузиазма директор встретился с рабочими фабрики «Эль Фигаро» и, получив разрешение владельца, убедил их в полезности этого мероприятия.

Одного из рабочих выбрали чтецом; остальные платили за его деятельность из собственного кармана. 7 января 1866 года «Ла Аурора» писала: «Мы начали чтение в цехах, и инициатива в этом прекрасном начинании принадлежит многоуважаемым рабочим с „Эль Фигаро”. Это огромный шаг по пути к прогрессу и существенное облегчение жизни рабочих, поскольку только таким образом они могут постепенно начать знакомиться с книгами — источником знаний и бесконечных развлечений». Среди книг, которые читали рабочим, были исторический сборник «Битвы века», дидактические романы, вроде «Короля мира» ныне забытого Фернандеса-и-Гонсалеса и руководство по политической экономии Флорес-и-Эстрады.

В конце концов и другие фабрики последовали примеру «Эль Фигаро». Эти общественные чтения были столь успешны, что стали считаться «подрывной деятельностью».

Несмотря на запрет, чтения продолжались еще некоторое время; однако к 1870 году они, наконец, прекратились. В октябре 1868 года, с началом десятилетней войны, «Ла Аурора» перестала издаваться. И все же практика чтения вслух не была забыта. Уже в 1869 году она возродилась на американской почве стараниями самих рабочих.

Десятилетняя война за независимость началась 10 октября 1868 года, когда кубинский землевладелец Карлос

Мануэль де Сеспедес и две сотни плохо вооруженных мужчин захватили город Сантьяго и объявили его независимым от Испании. К концу месяца, после того как Сеспедес пообещал освободить всех рабов, которые примут участие в революции, в его армии насчитывалось уже около двенадцати тысяч добровольцев; в апреле следующего года Сеспедес был избран президентом нового революционного правительства.

Но Испания держалась стойко. Четыре года спустя в отсутствие Сеспедеса его сместил с должности кубинский трибунал, а в марте 1874 года его захватили и застрелили испанские солдаты. В то же время, стремясь избавиться от испанских торговых ограничений, правительство США открыто поддержало революционеров, Нью-Йорк, Новый Орлеан и Ки-Уэст открыли свои порты для тысяч спасающихся бегством кубинцев. В результате всего за несколько лет Ки-Уэст превратился из маленькой рыбацкой деревушки в крупнейший центр производства сигар, новую мировую столицу гаванской сигары.

Рабочие, эмигрировавшие в Соединенные Штаты, привезли с собой среди прочего институт лекторства: на иллюстрации из американского «Практичного журнала» 1873 года показано, как один из таких лекторов, в очках и широкополой шляпе, сидит, скрестив ноги, с книгой в руках перед рядом рабочих (только мужчин) в жилетах и рубашках, которые, судя по всему, полностью поглощены изготовлением сигар.

В качестве материала для чтения, с согласия всех рабочих (которые, как и в дни «Эль Фигаро» платили лектору из собственного кармана), использовались как политические трактаты, так и романы и стихи современных и классических авторов. Были у них и свои любимцы: в частности, «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма был так популярен, что труппа рабочих даже написала автору незадолго до его смерти в 1870 году, прося разрешения дать имя его героя одному из сортов сигар. Дюма согласился.

По словам Марио Санчеса, художника из Ки-Уэста, который в 1991 году еще помнил лекции для изготовителей сигар в конце 1920-х годов, чтение проходило в глубоком молчании, вопросы и комментарии до окончания сеанса воспрещались.

Как выяснили рабочие с сигарных фабрик, чтение вслух дало им возможность отрешиться от механического, отупляющего скручивания темных табачных листьев, чтобы следить за чьими-то приключениями, обдумывать чьи-то мысли и самим делать выводы. Мы не знаем, жалели ли они в эти долгие рабочие часы, что их тело не принимает участия в ритуале чтения; не знаем, тосковали ли пальцы тех, кто был обучен грамоте, по переворачиванию страниц; не знаем, захотелось ли научиться читать тем, кто этого делать не умел.

Однажды ночью за несколько месяцев до смерти, примерно в 547 году — за тринадцать столетий до кубинских чтецов, — святому Бенедикту из Нурсии было видение. Когда он молился у раскрытого окна, вглядываясь в темноту, «показалось ему, будто весь мир собрался в единый солнечный луч, и луч этот сверкнул перед очами его». В этом видении старик со слезами на глазах увидел «это таинственное, предполагаемое нечто, чьим именем завладели люди, хотя ни один человек его не видел: непостижимую вселенную».

Бенедикт удалился от мира в возрасте 14 лет и отказался от всех богатств и титулов, принадлежавших его римской семье. Примерно в 529 году он основал монастырь на Монте-Кассино — скалистом холме, возвышавшемся на пятнадцать сотен футов над древним языческим храмом примерно на полпути между Римом и Неаполем — и написал устав для своей братии, в котором власть закона была заменена абсолютной властью настоятеля монастыря. Возможно, потому, что Бенедикт искал в Писании все объясняющего видения, которое было даровано ему лишь годы спустя, а может быть, потому, что, как и сэр Томас Браун, считал, что Бог являет нам мир в двух ипостасях — природы и книги, — он решил, что чтение должно стать важнейшей частью монастырской жизни.

Параграф 38 его Устава гласит:

Во время трапезы, братия, всегда читать следует; но никто не смеет взять книгу случайную и начать читать ее; тот же, кто будет читать нею неделю, в воскресенье должен начать выполнять свои обязанности. И, войдя, после литургии и причастия, пусть испросит он помолиться за него, чтобы Господь ниспослал ликование в сердце его. И трижды хором все должны произнести: «О, Господи, раскрой уста мои, и восславят они тебя». И так, получив благословение, пусть приступает он к своим обязанностям чтеца. И всем надлежит молчать за столом, чтобы нм единого шепота слышно не было, кроме голоса чтеца. И ежели что из еды понадобится, должны братия передавать ее по кругу, чтобы не было нужды просить о чем-то.

Как и на кубинских фабриках, книги для чтения выбирались не случайно; но в отличие от цехов, где вопрос этот решался общим голосованием, в монастыре выбор осуществлял настоятель. У кубинских рабочих любая книга могла стать (и во многих случаях становилась) личной собственностью каждого слушателя; а вот послушникам святого Бенедикта следовало избегать восторга, удовольствия и гордости, поскольку радость восприятия текста была общей, а не индивидуальной. Молитва к Богу, просящая Его отверзнуть уста чтеца, передавала акт чтения в руки самого Всемогущего. Для святого Бенедикта текст — Слово Божье — был за пределами личных предпочтений, если не за пределами понимания.

Текст был непреложен, а автор (или Автор) являлся непререкаемым авторитетом. Наконец, молчание за столом, отсутствие отклика, было необходимо не только для того, чтобы обеспечить максимальную сосредоточенность, но и для того, чтобы предотвратить любые частные комментарии священного текста. Позднее, в цистерцианских монастырях которые основывались по всей Европе начиная с XII века, «Устав святого Бенедикта» использовался для упорядочения монастырской жизни, личные эмоции и желания приносились в жертву общим нуждам. Нарушения этих правил карались бичеванием, а преступников отделяли от паствы, изолируя от братьев.

Одиночество и уединение считались наказанием; тайны были общим достоянием; личные занятия любого рода, интеллектуальные или иные, категорически не одобрялись; дисциплина была наградой тем, кто соблюдал все законы монастыря. В обычной жизни цистерианцы никогда не оставались одни. Во время трапезы их отвлекали от плотских радостей и приобщали к святому слову с помощью предписанного святым Бенедиктом чтения.

MaxBooks.Ru 2007-2015