История чтения

Начала


Летом 1989-го, за два года до начала войны в Заливе, я отправился в Ирак, чтобы увидеть развалины Вавилона и Вавилонской башни. Это было путешествие, о котором я давно мечтал. Вавилон, реконструированный между 1899 и 1917 годами немецким археологом Робертом Колдвеем, находится примерно в сорока милях к югу от Багдада.

Огромный лабиринт стен цвета сливочного масла, который был некогда самым могущественным городом на земле, вокруг глиняного кургана — как сказано в путеводителе, это все, что осталось от проклятой Богом башни. Водитель такси, который привез меня туда, знал это место только благодаря тому, что оно находилось рядом с городком Хилла, где он пару раз навещал свою тетушку. Я взял с собой «пингвиновскую» антологию коротких рассказов, и, вволю наглядевшись на то, что для меня, западного читателя, является отправной точной любой книги, я сел в тени олеандровых зарослей и стал читать.

Степы, кусты олеандров, мощенные битумом дороги, открытые ворота, горы глины, развалины башен — часть загадки Вавилона в том, что посетитель видит не один, а множество городов, существовавших в разное время, но в одном и том же пространстве. Это Вавилон аккадской эры — маленькая деревушка примерно 2350 года до н.э. Это Вавилон, где в одни из дней 2-го тысячелетия до н.э. впервые было прочитано сказание о Гильгамеше, одно из первых литературных произведений, упоминающих о Всемирном потопе.

Это Вавилон правившего XVIII веке до н.э. царя Хаммурапи, чей свод законов относится к самым ранним попыткам ввести единые правила поведения человека в обществе. Это Вавилон, уничтоженный ассирийцам и в IX веке до н.э. Это возрожденный Вавилон Навуходоносора, который около 586 года до н.э. осадил Иерусалим, ограбил храм Соломона и увел в плен рыдавших на берегу реки иудеев. Это Вавилон сына или внука Навуходоносора (ученые сомневаются в степени родства), царя Валтасара, который первым увидел на степе надпись, сделанную рукой Бога.

Это Вавилон, который Александр Великий намеревался сделать столицей своей империи, простиравшейся от Северной Индии до Египта и Греции; Вавилон, в котором завоеватель всего мира умер в возрасте тридцати трех лет в 323 году до и. э., сжимая в руках «Илиаду», — в те дни полководцы еще умели читать. Это Вавилон Великий, о котором говорил святой Иоанн, — мать блудницам и мерзостям земным, Вавилон, заставивший все пароды земли до дна испить чашу ярости Божьей. А еще это Вавилон моего водителя такси, местечко неподалеку от Хиллы, где живет его тетушка.

Здесь (или, по кранной мере, где-то неподалеку отсюда), как соглашаются все археологи, началась история книг. В середине четвертого тысячелетия до н.э., когда климат Ближнего Востока стал прохладнее, а воздух суше, земледельцы Южной Месопотамии покинули свои разрозненные деревушки и стали селиться около более крупных центров, которые вскоре разрослись до размеров городов- государств.

Для сохранения редких участков плодородной земли они изобрели новую систему орошения и замысловатые архитектурные сооружения и создали исключительно сложное общество со своим сводом законов и правил торговли. В конце четвертого тысячелетия эти свежеиспеченные городские жители придумали искусство, которое навсегда изменило систему общения между человеческими существами, - искусство письма.

По всей вероятности, письмо было изобретено торговцами, чтобы запомнить, сколько голов скота находится в собственности семьи или было переправлено в другое место. Записи служили как бы устройством для запоминания: картинка с двумя быками должна была напомнить читателю, что была произведена сделка с быками, их было такое-то количество, покупателя и продавца звали так-то. Так создавался документ, запись о совершении сделки.

Изобретатель тех первых табличек, должно быть, понял, какими преимуществами обладают эти куски глины но сравнению с ненадежной человеческой памятью: во-первых, на табличках можно было хранить бесконечное количество информации, тогда как способности мозга ограничены; во-вторых, таблички не требуют присутствия запоминавшего для передачи информации.

Вдруг оказалось, что нечто неосязаемое — число, новость, мысль, приказ — можно узнать без физического присутствия пославшего; волшебным образом информация получила возможность перемешаться во времени и пространстве. С момента возникновения первой доисторической цивилизации человеческое общество пыталось научиться преодолевать беспредельность расстояний, окончательность смерти, разрушительность забвения. Одним-единственным простым действием — изображением фигурки на глиняной табличке — тот первый анонимный писатель одним ударом разрешил все эти, на первый взгляд, неразрешимые проблемы.

Но родилось не только письмо: в этот же самый момент возникло и еще кое-что. Поскольку цель того первого письма состояла в том, чтобы текст можно было распознать — иначе говоря, прочесть, — этот простой рисунок привел к появлению читателя — хотя эта роль на самом деле существовала задолго до появления первого настоящего читателя.

В то время как первый писатель изобрел новое искусство, сделав насечки на куске глины, рождение другого искусства было уже неизбежным, поскольку без него значки на глине не имели бы никакого смысла. Писатель создавал послания и знаки, но требовался маг, который мог бы расшифровать эти послания и знаки, распознать их значение, дать им голос. Письмо нуждалось в читателе.

Изначальная связь между писателем и читателем рождает удивительный парадокс: создавая роль читателя, писатель подписывает себе смертный приговор, поскольку текст может считаться завершенным только после того, как писатель отступит, исчезнет. Покуда писатель остается поблизости, текст будет неполноценным. Существование текста начинается с того момента, как писатель отпускает текст на свободу. И с этого мгновения текст остается немым до тех пор, пока его не прочет читатель. Активная жизнь текста начинается лишь после того, как значков на табличке касается опытный взгляд.

У этой непростой связи между писателем и читателем есть начало; она зародилась однажды вечером в далекой Месопотамии. Это плодотворная, но анахроническая связь между первобытным творцом, который рождает в момент смерти, и посмертным творцом, или, скорее, поколениями посмертных творцов, которые побуждают творение говорить, и без которых любое письмо мертво. С самого начала чтение было апофеозом письма.

Люди быстро поняли, какие возможности дает письмо, и писец невероятно возвысился в месопотамском обществе. Абсолютно очевидно, что чтение имело для него не менее важное значение, но ни название его профессии, ни социальное восприятие его деятельности не признавало акта чтения и было сосредоточено на его способности записывать.

Фактически для писца было безопаснее оставаться не тем, кто получает информацию (и следовательно, способен наделять ее смыслом), а тем, кто просто записывает ее ради общественного блага. Хотя писец мог быть глазами и языком полководца или даже царя, такого рода политическую власть не следует выставлять напоказ. Возможно, именно поэтому символом Нисабы, месопотамской богини писцов, было стило, а не глиняная табличка.

Трудно переоценить значение роли писца в месопотамском обществе. Писцы были необходимы, чтобы отправлять сообщения, чтобы передавать новости, чтобы записывать царские приказы, чтобы хранить законы, чтобы отмечать астрономические данные, необходимые для ведения календаря, чтобы рассчитывать нужное количество солдат, рабочих, припасов или толов скота, чтобы следить за финансовыми сделками, чтобы записывать медицинские диагнозы и предписания, чтобы сопровождать военные экспедиции и вести военную хронику, чтобы собирать налоги, заключать контракты, сохранять священные религиозные тексты и развлекать народ чтением Гильгамеша.

Ничто из этого не было бы возможным без писца. Он был рукой, глазами и голосом, благодаря которым осуществлялось общение между людьми. Вот почему месопотамские авторы обращались напрямую к писцу, зная, что никто, кроме него, не сможет передать их послание: «Моему господину скажи вот что: так говорит Такой-то, ваш слуга». «Скажи» относится ко второму лицу, к «тебе», к древнему предку «Дорогого читателя» более поздней литературы. Каждый из нас, читая эту строчку, сейчас, спустя много веков, становится этим «ты».

В первой половине второго тысячелетия до и. а жрецы храма Шамаш и Сипнаре, в Южной Месопотамии, воздвигли монумент, все двенадцать граней которого были покрыты письменами, описывающими обновление храма и увеличение дохода царской казны. Но вместо того чтобы датировать записи своим собственным временем, эти первобытные политики датировали их временем правления царя Маништунгу из Лккада (приблизительно 2276-2261 годы до н.э.), таким образом искусственно состарив финансовые притязания храма. Надпись закапчивается следующим заверением: «Это не ложь, это точно правда!» Как вскоре обнаружил писец, благодаря своему искусству он обрел способность менять историю.

Учитывая, какая власть была сосредоточена в руках месопотамских писцов, они быстро сформировали слой аристократической элиты. (Много лет спустя, в XVII и веках уже христианской эры, писцы Ирландии все еще находились на особом положении: штраф за убийство ирландского писца соответствовал штрафу за убийство епископа.) Лишь некоторые граждане Вавилона могли стать писцами, и благодаря своей функции они существенно возвышались над другими членами общества.

Текстовые книги (школьные таблички) были обнаружены в самых богатых домах Ура, из чего мы можем заключить, что чтение и письмо считались занятиями аристократии. Тех, кого избирали писцами, учили, начиная с очень раннего возраста в частной школе или «доме табличек». Хотя в комнате, уставленной глиняными скамейками, которую археологи обнаружили во дворце царя Цимри-Лима из Мари, глиняные таблички обнаружены не были, считается, что именно так выглядели школы писцов.

Владельцу шкоды, главе уммии, помогал «отец дома табличек», и служитель. Преподавали в школе несколько предметов; например, глава одной из школ, но имени Игмил-Син обучал своих учеников письму, религии, истории и математике. Дисциплину должны были поддерживать старшие ученики, выполнявшие функцию сегодняшних префектов. Для писцов было важно хорошо учиться, и существуют свидетельства того, что некоторые отцы подкупали учителей, чтобы их сыновьям выставляли хорошие оценки.

После изучения таких практических умении, как формирование глиняных табличек и владение стилом, ученики учились рисовать и распознавать самые простые значки. Ко второму тысячелетию до н.э. в Месопотамии перешли от пиктографического письма — более или менее точных изображений предметов, обозначаемых словом — к клинописи — значкам в форме клиньев, обозначающим звуки, а не предметы. Изначальные пиктограммы (которых было более двух тысяч, поскольку для каждого объекта требовался свой, особый значок) превратились в абстрактные значки, обозначавшие уже не только объекты, но и связанные с ними понятия; для разных слов и слогов, произносившихся одинаково, использовались одни и те же значки.

Вспомогательные значки — фонетические или грамматические — облегчали понимание текста и позволяли передавать различные оттенки и нюансы смысла. За короткое время сформировалась система, позволявшая писцам создавать очень сложные литературные произведения: научные книги, юмористические рассказы, любовные стихи.

Клинописью последовательно пользовались в Шумере, Аккаде и Ассирии для записи текстов на пятнадцати разных языках, на территории, которую сегодня занимают Ирак, Западный Иран и Сирия. Сегодня мы не можем читать пиктографические таблички как язык, потому что не знаем фонетического значения значков; мы можем лишь распознать в них овцу или козу. Но лингвистам удалось предположительно реконструировать звучание шумерских и аккадских клинописных текстов, так что мы можем приблизительно представить себе, как звучали звуки, записанные тысячи лет назад.

Обучение чтению и письму начинали обычно с составления из значков собственного имени. Сохранилось множество табличек с этими первыми неуклюжими попытками, со значками, сделанными нетвердой рукой. Ученик должен был научиться писать так, чтобы потом написанное можно было прочесть.

После того как этот этап обучения был пройден, ученику выдавали круглую глиняную табличку, на которой учитель писал короткое предложение, поговорку или список существительных. Ученик должен был запомнить, как выглядит надпись, потом перевернуть табличку и попытаться воспроизвести се. Для этого ему нужно было в уме перенести слова с одной стороны таблички на другую, и, таким образом, он впервые становился передаточным звеном: был читателем, глядя на запись учителя, и становился писателем, записывая прочитанное. В этом вся суть функции писца: копировать текст, комментировать его, переводить, перерабатывать.

Я говорю о месопотамских писцах в мужском роде, потому что это почти всегда были мужчины. Чтение и письмо в этом патриархальном обществе принадлежали власть имущим. Но были и исключения. Первым не анонимным автором в истории была женщина, принцесса Энхсдуанна, родившаяся приблизительно в 2300 году до п. э., дочь аккадского царя Саргана I, верховная жрица богини луны Нанны. Она написала несколько песен, посвященных Инаннс, богине любви и войны. Энхедуаина подписывала таблички своим именем. Такова была обычная практика в Месопотамии, и большую часть того, что нам известно о писцах, мы знаем из этих подписей — колофонов, где указывалось имя писца, дата и название города, где писец находился.

Это позволяло читателю дать тексту свой особый голос — в случае с гимнами Инанне голос Энхедуанны, — идентифицировать «я» в тексте с каким-то конкретным человеком. Таким образом, создавался некий вымышленный персонаж, «автор». Этот прием, изобретенный на заре существования литературы, все еще жив и сейчас, более четырех тысяч лет спустя.

Писцы, разумеется, понимали, какую неограниченную власть дает им в руки способность к чтению, и ревниво оберегали свою монополию. Большинство месопотамских писцов заканчивали свои тексты следующим колофоном: «Пусть мудрец наставляет мудреца в том, чего глупец не увидит».

Писатель может создавать тексты бесчисленным количеством способов, выбирая из общего запаса слов те, что наилучшим образом смогут выразить его мысль. Но получающий текст читатель не привязан ни к одной интерпретации. Хотя мы знаем, что множество значений текста не бесконечно — они ограничены правилами грамматики и оковами здравого смысла, — оно диктуется не только самим текстом.

В любом записанном тексте, как считает французский критик Жак Деррида, «знаку принадлежит право быть читаемым, даже если момент его производства невосстановимо утрачен и даже если я не знаю, что так называемый автор-скриптор хотел сказать сознательно и интенционально в момент, когда он это писал, — то есть право на необходимое ответвление». По этой причине автор (писатель или писец), который хочет сохранить некое значение текста, должен в то же время быть читателем. Вот тайная привилегия, которую пожаловал сам себе месопотамский писец, и которую я узурпировал, изучая обломки, некогда составлявшие его библиотеку.

Возможно, та же разница между двумя ролями чтения: для читателя, который наслаждается текстом просто ради самого процесса чтения, не имея других мотивов (даже не для развлечения, поскольку мысли о предстоящем удовольствии оказывают влияние на сам процесс), и для читателя, имеющего скрытый мотив (обучение, критика), для которого текст лишь средство достижения другой цели.

Первый вид деятельности ограничен временными рамками, которые устанавливает сам текст; второй существует в границах, установленных читателем для его главной задачи. Судя по всему, именно это Блаженный Августин считал различием, созданным самим Богом.

Как было известно писцу, и как вскоре выяснило общество, такое поразительное изобретение, как печатное слово со всеми его посланиями, законами, списками и литературой, зависело от способности писца сохранить его, то есть прочесть. Если эта способность будет утрачена, текст снова превратится в набор бессмысленных значков. Древние жители Месопотамии считали птиц священными животными, поскольку их следы на мокром песке напоминали клинопись, и воображали, что смогли бы понять мысли богов, если бы научились читать эти знаки. Целые поколения ученых пытались научиться читать надписи, код которых был утрачен: шумерские, аккадские, минойские, ацтекские, майя.

Иногда им удавалось добиться успеха. Иногда нет, как в случае с письменностью этрусков, которую до сих пор расшифровать не удалось.

MaxBooks.Ru 2007-2015