От Скифии до Индии

Нашли здесь что-то интересное?
С вашей помощью интересного будет больше!

Древние арии: прародина, время и пути расселения - страница 9

Особенно характерен наиболее «массовый» археологический материал — керамический. Посуда той эпохи из поселений типа Намазга VI, Сапалли, Дашлы и др. в основном сделана на гончарном круге. Индоиранские же племена не только не пользовались такой посудой в общеарийскую эпоху (как свидетельствуют сравнительные историко-лингвистические данные), но, очевидно, долго не изготовляли ее и потом.

Из иранских племен гончарную посуду стали со временем употреблять лишь те, которые расселились в земледельческих районах Средней Азии и Иранского плато, а продолжавшие жить в северных степных районах еще и в I тысячелетии до н. э. в основном применяли (и продолжали изготовлять) лепную посуду (либо пользовались также импортной гончарной, как, например, богатые скифы дорогими греческими вазами). Еще более показательны имеющиеся данные индийских письменных источников: гончары и гончарный круг упоминаются позже гимнов «Ригведы», в текстах поздневедийского времени.

Но еще в то время сделанная на круге посуда, хотя и употреблялась в обыденных целях, считалась чуждой по происхождению, неугодной богам, в ритуальных целях должна была применяться сделанная «от руки» посуда; в отличие от изготовленной на круге она считалась «отеческой», использовавшейся предками. Известный немецкий индолог В. Рау, специально исследовавший данные ведийских текстов о гончарном производстве, приходит к выводу, что арии впервые узнали гончарный круг от оседлого местного населения лишь после своего прихода в Индию.

Таким образом, по целому ряду особенностей оседло-земледельческие культуры юга Средней Азии и соседних областей Иранского плато между второй четвертью — концом II тысячелетия до н. э. (эпоха Намазга VI) не соответствуют хозяйственному, социальному и культурному типу, который реконструируется для индоиранских племен того времени.

Следующей «археологической» эпохой в истории Средней Азии и примыкающих к ней на юге областей (около X-VII вв. до н. э.) была «эпоха варварской оккупации». Принимая такое название, исследователи полагали, что ее памятники связаны с новыми, «варварскими», племенами на данной территории. Однако в последнее время некоторые ученые выступают против подобного определения, подчеркивая преемственность отдельных черт материальной культуры памятников данной эпохи с предшествующим периодом.

Но такая преемственность вполне могла сохраняться и при смене этноса (как это имело место, например, и в Западном Иране при распространении там ираноязычного населения). Зато гораздо показательнее данные, характеризующие явный разрыв с традициями предшествующих культур типа Анау-Намазга. На памятниках «эпохи варварской оккупации», в частности, широко распространена новая, лепная, керамика. Особенно характерны не только и не столько сами различия во внешнем облике, оформлении и орнаментации посуды, сколько отражение в гончарном производстве важных экономических и социальных явлений.

Они не были свойственны прежнему местному земледельческому населению: вплоть до конца II тысячелетия до н.э. (и уже много столетий ранее) на местных поселениях широко бытовала изготовленная на круге профессиональными гончарами керамика, что свидетельствует также о весьма развитом разделении труда и обмене. Напротив, у индоиранских племен употреблялась лепная посуда, а состав отделившихся от сельского хозяйства ремесел был ограничен преимущественно металлургией, плотницким или колесничным делом.

Так, в «Ригведе» говорится о «плотнике», «тачающем колесницу», но о гончарах в индоарийском обществе того времени данные отсутствуют. И это не случайно дошедшие, а закономерные факты, которые отвечают характеру и составу «арийских» ремесел, что вполне соответствует археологическим материалам о ремесленном производстве у «степных» племен.

Судя по сведениям письменных источников, на территориях, где известны памятники «эпохи варварской оккупации», в то время уже должно было распространиться ираноязычное население. Ему, следовательно, принадлежала и лепная керамика этих памятников. Данный факт также заставляет полагать, что иранцы в этих районах впервые стали преобладать в «эпоху варварской оккупации»; на протяжении же предшествующей эпохи (Намазга VI) земледельческие поселения продолжали занимать аборигенные группы, в основном в тот период еще сохранявшие свою этническую самобытность.

Лишь затем, на ранней стадии «эпохи варварской оккупации» (примерно к началу I тысячелетия до н.э.), в ряде районов завершилась ассимиляция местного населения с ираноязычным и создание нового этнокультурного типа, чему, естественно, должно было предшествовать время проникновения туда пришлых иранских племенных групп.

Имеющиеся археологические материалы позволяют проследить отдельные этапы этого процесса. На северной периферии земледельческого ареала, в его пределах и на самих поселениях эпохи Намазга VI встречается степная керамика. Ее наличие, очевидно, свидетельствует о появлении нового населения. Более того, в тех же районах открыты принадлежавшие самим степнякам погребения и стоянки с лепной керамикой.

Учитывая тот факт, что иранские племена, оказавшись в области распространения древних культур Востока, быстро усваивали многие особенности местной материальной культуры, вряд ли можно ожидать более обстоятельных археологических доказательств проникновения нового этноса. Продвижение, документируемое этими археологическими материалами, следует отнести примерно к последней четверти II тысячелетия (или, шире, к последним векам II — началу I тысячелетия до н.э.).

К последним векам II тысячелетия до н. э. относятся и могильники пастушеских племен на юго-востоке Средней Азии, открытые в южных районах Таджикской ССР (работы Б. А. Литвинского, А. М. Мандельштама). Эти племена уже испытали определенное культурное воздействие земледельческого населения или находились с ним в торговых и других контактах. Обнаруживается сходство культуры пастушеских племен Средней Азии с близкими им по времени культурами, открытыми на северо-западе Пакистана.

Некоторые ученые полагают, что в этих общих чертах отражены особенности идеологии, погребальных обрядов и других обычаев, свойственных ведийским ариям. Оснований для такой конкретной этнической атрибуции пока недостаточно, но более общие историко-лингвистические данные допускают возможность того, что упомянутые могильники оставлены предками ведийских или иных арийских групп.

В любом случае документируемое археологическими свидетельствами из разных районов Средней Азии продвижение «степных» племен с севера на юг в пределах второй половины II — начала I тысячелетия до н. э. отражает, очевидно, постепенное распространение различных индоиранских групп (включая предков тех иранцев, которые в первой половине I тысячелетия до н. э. обитали в восточных областях Иранского плато и на юге Средней Азии). Сказанному соответствуют данные также о времени расселения индоариев на севере Индостана и об их хозяйственно-культурном типе в тот период. Рассмотрим эти данные более подробно.

Несмотря на длительное изучение индологами различных аспектов «арийской проблемы» и последние открытия индийских и пакистанских археологов, имевшие большое значение для понимания историко-культурных процессов, которые происходили на севере Индостана между III-I тысячелетиями до н. э., многие принципиально важные вопросы этнической истории древней Индии той эпохи продолжают оставаться нерешенными, нуждаются в дальнейшей разработке.

В распоряжении индологов имеется большое число письменных памятников (начиная с «Ригведы»), позволяющих представить основные черты материальной и духовной культуры индоариев в период их распространения по территории Северной Индии, но точное соотнесение этих свидетельств с материалами археологии во многом еще проблематично.

До открытия городов Хараппской культуры в долине Инда многие ученые утверждали, что именно арии впервые принесли в Индию высокую культуру и цивилизацию; доарийский период в истории Индии трактовался ими как весьма примитивный. Однако систематическое изучение Хараппской культуры после сенсационных раскопок индийских археологов Р. Сахни и Р. Банерджи наглядно подтвердило древность и оригинальность культуры Индостана.

Последующие археологические открытия показали, что типично хараппские памятники были распространены и далеко за пределами самой долины Инда на огромной территории от районов Белуджистана на берегах Аравийского моря до верховий Ганга и от Кашмира и северовосточных окраин Афганистана до Гуджарата. Хараппская цивилизация процветала задолго до возможного появления на этих территориях ариев. И хотя вплоть до настоящего времени некоторые индийские ученые продолжают» рассматривать Индию как прародину индоариев, точка зрения об арийской основе Харрапской цивилизации принята быть не может.

Она противоречит всем имеющимся данным истории, археологии, лингвистики о Хараппской культуре и культуре индоарийских племен в ранний период их расселения по территории Северного Индостана. Это были принципиально разные типы древних социокультурных организмов: Хараппа являлась городской цивилизацией, сходной с древними цивилизациями Ближнего и Среднего Востока III-II тысячелетий до н.э.; общество же индоариев в период их распространения в Индии находилось на более низкой ступени развития, представляло собой иной хозяйственно-культурный тип и было во многом аналогично социальному строю иранских племен эпохи «Авесты».

В настоящее время достаточно определенно можно говорить о принадлежности населения Хараппской культуры к дравидам («протодравиды»), К этому вопросу на основании изучения этнолингвистической карты древней Индии и языковых данных более позднего времени пришли многие известные лингвисты (Т. Барроу, М. Эмено, В.С. Воробьев-Десятовский и др.).

В последнее время все большее число сторонников привлекает и точка зрения о близости протодравидийского языка с эламским (И.М.Дьяконов, Д.В.Мак-Алпин и др.), что не только подтверждает заключение о дравидоязычности древнего населения долины Инда, а также соседних районов Иранского плато, но и является дополнительным аргументом в пользу мнения о связи Хараппы с древними цивилизациями Среднего Востока. Даже в настоящее время драви-доязычная народность брагуи все еще обитает в районах западнее долины Инда (Пакистан, Афганистан, восток Ирана). По мнению некоторых исследователей, области к западу и северо-западу от долины Инда являлись прародиной и других дравидийских народов.

На основе глоттохронологических расчетов дравидологи относят распад протодравидийской общности к IV тысячелетию до н. э., когда началось распространение племен этой группы к югу и юго-востоку. Отделение предков брагуи условно датируется рубежом IV и III тысячелетий до н. э. или даже ранее; затем от общего ствола отделялись и предки других современных дравидийских народов. Если следовать данной схеме, то в долине Инда группы протодравидов уже должны были находиться в середине III тысячелетия до н. э. (это совпадает с общепринятой датировкой предхараппских и раннехараппских культур данного региона).

Двигаясь далее на юг, дравиды появились в Центральной Индии около середины, а в Декане — в конце II тысячелетия до н. э. (такое заключение увязывается с современными данными о позднехараппских культурах указанных районов). Кроме того, в результате изучения хараппских «надписей» с применением счетно-вычислительной техники советские (Ю.В.Кнорозов и др.), финские (А. Парпола и др.) и индийские (И. Махадеван) ученые независимо друг от друга пришли к выводу, что языком этих «текстов» был протодравидийский.

Заключение о неарийской основе Хараппской цивилизации не дает, однако, ответа на вопрос — когда и какими путями шло движение арийских племен в Индию. Наряду с памятниками эпохи расцвета хараппских центров раскопки выявили позднее- и послехараппские культуры, отличные в ряде случаев от типично хараппской. Это дало повод ученым соотносить их с индоариями.

MaxBooks.Ru 2007-2017