Бог и идея священного - страница 2

Справедливость — вот тот критерий, которым судится идолопоклонническое священное. Пророки подвергали нападкам демонические формы священного во имя справедливости. Греческие философы критиковали демонически искаженный культ во имя справедливости (Dike). Во имя справедливости, которую дает Бог, деятели Реформации разрушали ту систему сакральных вещей и актов, которая притязала на святость для себя самой. Во имя социальной справедливости представители революционных движений современности бросают вызов тем сакральным институтам, которые защищают социальную несправедливость. Во всех этих случаях нападкам подвергается именно демоническое священное, а не священное как таковое.

И, тем не менее, в отношении каждого из этих случаев следует сказать следующее: чем успешней — в историческом плане — становилась антидемоническая борьба, тем существенней изменялся и смысл священного.

Священное становилось праведным, нравственно благим (а это обычно несло в себе и аскетические коннотации). Божественное повеление быть святым “как Бог свят“ толковалось в качестве требования нравственного совершенства. А поскольку нравственное совершенство является идеалом, а не реальностью, то значение актуальной святости исчезало как из религиозной сферы, так и из других сфер.

То, что в протестантизме нет “святых“ в классическом смысле этого слова, способствовало распространению этого процесса в современном мире. Одной из характерных черт нашей нынешней ситуации является то, что смысл священного был заново открыт как в литургической практике, так и в теологической теории, хотя в обыденности святость все еще отождествляется с нравственным совершенством.

Понятие священного контрастирует с двумя другими понятиями — понятиями нечистого и секулярного. В классической главе VI Книги Исайи пророку предстояло очиститься горящим углем прежде, чем он смог вынести явление священного. Может показаться, что священное и нечистое друг друга исключают. Однако противостояние это не неамбивалентно.

До того как “нечистое“ обрело смысл “аморального“, оно обозначало нечто демоническое — нечто такое, на что налагалось табу и что вызывало нуменозный страх. Божественное и демоническое священное оставались неразличимыми до тех пор, пока обличения библейских пророков не сделали их контрастными, взаимоисключающими. Но если священное полностью отождествляется с чистым, а демонический элемент полностью отвергается, то в этом случае священное приближается к секулярному.

Нравственный закон занимает место «tremendum» и «fascinosum» священного.

Священное утрачивает свою глубину, свою таинственность, свой нуменозный характер.

Однако к Лютеру и многим его последователям это не относится. Демонические элементы в Лютеровом учении о Боге, проскальзывающее кое-где отождествление гнева Бога с сатаной и та полубожественная-полудемоническая картина, которую он дает деяниям Бога в природе и в истории, — все это вместе взятое составляет величие и опасность понимания Лютером священного. Нет сомнений, что описываемый им опыт - это опыт нуменозный, ужасный и пленяющий, хотя он и беззащитен перед демоническими искажениями и перед возрождением “нечистого“ в священном.