«Чугунный устав» Императора Николая I

Обстоятельства, при которых вступил на престол император Николай I, не могли расположить к дарованию льгот печати. Под влиянием идей, господствовавших в то время во всей континентальной Европе, и специально событий 14 декабря 1825 года, издан был цензурный устав 10 июня 1826 года, воспроизводящий во всей чистоте идею предварительной цензуры.

Этот устав возник следующим образом.

Император Николай Павлович приказал своему министру Шишкову составить новый цензурный устав.

Шишков поручил это дело директору своей канцелярии князю Ширинскому-Шихматову. Работать князю не пришлось долго: в главном правлении училищ уже лежал готовый устав, составленный Магницким в компании с Руничем в 1823 г. По инструкции министра, нужно было сообразоваться со всеми бывшими нашими и иностранными уставами, и извлечь из них: «нужнейшие, лучшие, приноровленные к обстоятельствам времени правила, в которых бы, не стесняя ни малейшие талантов писателей, заграждались пути к покушениям вводить хитрые и часто распещренные цветами злонамеренные сочинения».

Но не помогли ни иностранные уставы, ни желание министра не стеснять талантов писателей, — из рук его вышел так называемый чугунный устав.

Цель этого цензурного устава — противодействовать духу времени, выразившемуся в политических потрясениях Европы.

Цензура учреждена была не только для противодействия положительным вредным направлениям, но и для воспитания общества. На цензурный устав 1826 года возложены были три главнейшие попечения: о науках и воспитании юношества, о нравах и внутренней безопасности и о направлении общественного мнения согласно с политическими обстоятельствами и видами правительства.

Главным органом цензуры сделан был верховный цензурный комитет из трех членов министров — народного просвещения, внутренних дел и иностранных дел. В самых цензурных правилах до мельчайшей подробности определены обязанности цензора, именно с воспитательно-педагогической точки зрения.

Чтобы иметь хотя какое-нибудь понятие об этом уставе, упомянем вкратце о некоторых его параграфах, наиболее рельефных.

Запрещалось помещать официальные статьи и известия о важнейших событиях, относящихся до России, прежде нежели они обнародованы будут от правительства (§ 139). Не позволялось пропускать к напечатанию места в сочинениях и переводах, имеющих двоякий смысл, ежели один из них противен цензурным правилам (§ 151). Запрещалось авторам выпущенные цензурою места обозначать точками или другими знаками, «как бы нарочно для того поставляемыми, чтобы читатели угадывали сами содержание пропущенных повествования или выражений, противных нравственности, или общественному порядку» (§ 152).

Запрещались сочинения, «в которых явно нарушаются правила и чистота русского языка» (§ 154). Вменялось в обязанность, не пропускать к книгопечатанию книгопродавческих каталогов с несправедливою похвалою книгам, чтобы «любители чтения не могли быть через то приводимы к неосновательному желанию приобрести книги, не заслуживающие их внимания»; не велено пропускать отрывки из целых сочинений, не имеющие «полноты содержания в отношении к нравственной, полезной или, по крайней мере, безвредной цели». Международным политическим отношениям России к Европе того времени посвящен следующий параграф: цензура обязана строго наблюдать, чтобы не печаталось «ничего неуважительного или обидного для держав, находящихся в дружественных с Россией отношениях, и в особенности для Священного союза». Параграфы 173-185 относятся до книг по части словесности, географии и статистики.

О цензуре исторических книг в § 181 сказано: «история не должна заключать в себе произвольных умствований, которые не принадлежат к повествованию».

В §§ 186—193 даются наставления о цензуре книг логических, философских, юридических, а также по части естественных наук и медицины. В отношении медицинских наук «наблюдать следует, чтобы вольнодумство и неверие не употребили некоторые из них орудиями к поколебанию в умах людей неопытных достоверности священнейших для человека истин, например, как духовность души, внутреннюю свободу и высшее определение в будущей жизни. А потому постановляется в обязанность цензорам, чтобы они тщательно отсекали в рассматриваемых сочинениях всякое к тому покушение».

К счастью, действие этого устава было кратковременно: скоро обнаружилось, что подобными постановлениями о печати эта последняя совсем подрывается в своем корне. В обществе раздавались голоса против строгости цензуры. Говорили, что по такому уставу можно и «Отче наш» перетолковать «якобинским» наречием: русской науке и литературе приходилось зачахнуть. И потому потребовалась реформа в цензурном уставе.

Новый устав 1828 года отказался от своей педагогической роли: он просто обязывает цензуру «рассматривать произведения словесности, науки и искусству назначаемые к изданию в свет внутри государства, посредством книгопечатания, гравирования или литографии».

Новый устав слагал с цензоров быть судьями в литературном отношении цензуруемых книг. В шестом § устава говорится, что цензура должна обращать внимание на дух статьи, а не привязываться к отдельным словам и фразам, «и в суждениях своих принимать всегда явный смысл речи, не доз-воляя себе произвольного толкования оной в дурную сторону. Цензура должна была следить за неприкосновенностью «коренных законов империи», хотя об остальных законах, менее важных, можно было писать смело.

Подобные льготы, данные печати, оживили ее, и тридцатые года можно назвать временем возрождения литературы.

Поделиться заметкой...